– Я тоже как-то думала… о туфлях, – неожиданно призналась Наденька, не замечая перемен в настроении наставницы и уже возбуждённо добавила. – Сам виноват! Купили туфли. Я хотела пойти в них погулять, на дискотеку сходить, а он – давай отдыхать, давай понежимся, займёмся любовью, завтра погуляешь. Мужикам только одного и надо, что же мне делать, если я очень хотела в новых туфлях погулять?
– И что Виктор? – ухмыльнулась Клавдия Платоновна.
– Заметил.
– Как заметил? – не поверила «тётка». – Может, догадался?
– Про туфли как он заметит? Про туфли не знает, я же думала о них. Заметил, что смотрю в окно.
– И что же? – уставившись на Наденьку, ждала ответа Клавдия Платоновна, едва сдерживая улыбку.
– Обиделся. Неделю не разговаривал.
– Как-то был у меня один, – с какой-то злой иронией начала свой рассказ Клавдия Платоновна. – Пока он на мне отдувается, я могла и семечки щелкать. Думала, на этом борове отыгрываюсь за всех мужиков – вам только этого от меня надо, нате вам, никому любви своей не подарю. А ему всё было нипочём. Оттарабанит своё и рухнет замертво спать. Храпел страшно, – Клавдия Платоновна брезгливо поморщилась и добавила: – Вонюч был ещё страшнее, а в любви клялся каждую минуту и всё норовил целоваться. Курил сигарету за сигаретой. Как-то нацеловалась с ним так, что табачный смрад долго в горле стоял комом, – Клавдия Платоновна тяжело вздохнула и продолжила: – В один день, сидим с подружкой в кафе, а за спиной парочка воркует. Мы заслушались – не слова, а песня лилась. Обзавидовались. Дождались, когда рассчитаются и будут выходить, очень хотелось взглянуть, что за любовники. Я и обомлела – это мой боров. У девки его цветы в руках. Лекарственной ромашки от него не видела, – с гневом выпалила Клавдия Платоновна, а успокоившись, продолжила. – Он её под локоток поддерживает, сам весь парфюмом благоухает, и что обидно – сидели в зале для некурящих. Она, видите ли, запах табака не переносит, – Клавдия Платоновна надолго замолчала, а едва смогла перевести дыхание от подступившего кома, с горечью в голосе закончила: – Вот и отыгралась. Видно, судьба такая, чтобы нас драть, как кошек, а любовь другим дарить, – она пристально посмотрела на притихшую Наденьку, которая скучливо позёвывала на диване.
– Чего? – взгляд «тётки» застал её врасплох.
– Видно, пришла на своё место, – в ядовитой усмешке скривила рот «тётка».
– И вы туда же. Прямо уж и зевнуть нельзя, – огрызнулась Наденька. – Можно подумать, жена не может попасть в такую ситуацию?
– Жене поделом, если она подличает, а меня-то за что? Браком не связан, семеро по лавкам не лежат… Идёшь ко мне добровольно. Зачем, как к животному относиться?
– Да ну их, – отмахнулась Наденька. – Все они, мужики, подлецы. Хотят только этого, пусть получают, только подороже, а любовь надо беречь для любимого.
– Когда любишь… страсть кипит… родной человек сжимает тебя в объятиях, а ты жмёшься к нему всем своим существом… – Клавдия Платоновна вела монолог, не обращая внимание на лепет молодухи. – Эх! Что тебе рассказывать? Тогда ни нос, ни пузо, которое скоро отвиснет у тебя, как и моё, и захочешь, чтобы погладили, да никто не позарится, ничто не чешется и о туфлях не думается. Ми-и-лочка-а! Тебе этого не понять, да и не надо. Твоя судьба другая… – Клавдия Платоновна умолкла, и Наденька услышала, как заскрипел по стеклу её палец, нервно растирая запотевшее стекло.
– Я уже говорила, – решила напомнить Наденька, желая перевести непонятный разговор на более волнующую её тему. – Встречалась с Лившицем.
– И что же? – с особой живостью воскликнула собеседница.
– Мило поговорили, – начала было откровенничать Наденька, но осеклась.
– Не тяни, не тяни, до чего договорились? – нетерпеливо затараторила Клавдия Платоновна подсаживаясь к подопечной на диван, и подёргивая ту за рукав.
– Всё пристаёт ко мне…
– И что же, что же?
– Просит, чтобы я переехала к нему…
– Ах, Надюша, Надюша! Чего же медлишь? Если мужик оказался скуп, меняй без сожаления. Лившиц не человек – золото!
– Он такой противный… толстый… рыжий, щёчки подвисают… – Наденька брезгливо скорчилась и смешно надула губки.
– Вот ещё, пустяки какие, – жёстко проговорила Клавдия Платоновна, так и подпрыгнув на своём месте. Она с такой силой чеканила слова, что с каждым вылетала добрая порция слюны.
– Для вас, может, и пустяки, не для меня… – упорствовала Наденька.
– Нашла с чем сравнивать, – процедила Клавдия Платоновна, как будто и не слышала бестолковую девицу. – Надюша! Кто же тебе помешает, живя у Лившица на полном обеспечении, завести себе какого-нибудь лоботряса или студентика-голодранца. Бестолковая же ты! Деньги сами к ней идут, а она швыряется ими, – Клавдия Платоновна разнервничавшись метнулась по комнате и, остановившись, как вкопанная, тоскливо протянула: – Мне бы её фигурку, я такие бы барыши снимала! – Она прислонилась лбом о косяк и с горечью прошептала: – Сегодняшние времена эдак лет на двадцать назад перенести.
