Богусь выехал уже на следующий день. Перед отъездом он еще переговорил со Здзихом и Юреком. Здзих выглядел серьезным, строгим. Переживания последних дней оставили на нем заметный след. Впервые он вник в сущность борьбы и опасностей, которыми грозят необдуманные, рискованные действия. Только теперь он ощутил всю тяжесть лежащей на нем ответственности — не только за свои собственные поступки, но и за каждый шаг каждого члена группы. Это были уже не просто товарищи. Это были прежде всего его подчиненные. Он знал, что ему полностью доверяли, и поэтому не мог позволить себе необдуманным шагом лишиться этого доверия, обмануть товарищей. Это означало бы не только потерю авторитета, но могло привести к выходу из организации тех или иных ее членов. Своими заботами он не делился со старшими, пытаясь разобраться во всем самостоятельно. Это был более длинный путь, более трудный, но он верил в его эффективность.
В этот день все трое были серьезными и притихшими. Каждый чувствовал себя виновным в неудаче. Они перебирали детали случившегося, находя в каждой из них причину такого исхода дела.
— Я промедлил, — пенял на себя Богусь, — и не мог еще раз выстрелить.
Никто его ни в чем и не упрекал. Но это еще больше причиняло Богусю боль. В этой снисходительной оценке заключалось подтверждение его неполной пригодности к борьбе.
— Вовсе не в этом дело, — подбодрил его Здзих, — тут я виноват. Я слишком рано вас поднял. Надо было подпустить его поближе. Мы остановились, он нас сразу узнал, и все полетело к чертям.
Юрек молчал. Оружие, полученное им от Богуся, не могло сыграть никакой роли.
— Наука на будущее! — с грустью подвел итог Здзих. — Ты когда возвращаешься? — спросил он Богуся.
Парень пожал плечами:
— Должен завтра…
В действительности Богусь никогда не знал точно, когда, куда и с чем ему предстоит ехать. Однако он всегда должен был быть готов отправиться в путь. Приготовления в дорогу не представляли для него никаких хлопот. Богусь выслушивал наставления, брал в руки свой мешочек и уходил. В глазах отправлявших его людей он всегда замечал беспокойство, что одновременно удивляло и забавляло его. «Меня там ничто плохое не ожидает», — повторял он про себя, а все, что с ним случалось до этого, еще сильнее укрепляло в нем эту уверенность. Иногда Дядюшка, провожая Богуся, похлопывал его как бы по-товарищески, однако Богусь знал, что это одновременно был и деликатный контроль: не взял ли парень с собой оружия. Боялись провала. В случае провала Богуся опасность грозила очень большая: ведь парень знал почти все конспиративные адреса. Это, конечно, не означало, что ему не доверяли, но никто ведь не был в состоянии определить, как долго может выдержать человек пытки в гестапо. Богусь повторял, что если с ним что случится, то «бояться нечего».
И на этот раз Дядя похлопал его, как обычно, сердечно обнял:
— Иди!
Богусь незаметно показал на спрятанный пистолет и моргнул Здзиху.
«Опять надул его», — подумал Здзих и в ответ подморгнул Богусю.
— Привет!
— Привет!
Здзих считал, что на этот раз командование поспешило с отъездом Богуся. Может быть, дело заключалось в том, чтобы разрядить атмосферу, которая создалась после покушения на веркшуца. Из-за этого же был отдан приказ, чтобы никто из членов молодежной группы не ночевал дома. Жизнь уходила в подполье.
Здзих созвал собрание на Крысинах, в «клубе».
Собирались поодиночке. Укрытые где-нибудь чужие глаза могли выследить эту странную сходку парней в заброшенных развалинах. Борьба разгоралась и предъявляла им все более суровые требования.
Маленькая комнатка с отбитой штукатуркой, с забитым досками окном едва вмещала их всех. Они составляли всего лишь частицу тех, кого захватила волна конспирации. В Денкуве, Гозьдзелине, Енджеюве действовали все более сильные и многочисленные группы молодежи. Оружие добывалось самыми невероятными способами. Изобретательности и смекалки было не занимать. Один раз это было лихое нападение, другой — откопали оружие, оставленное в примеченном месте в сентябрьские дни тридцать девятого года, а иногда собирали его сами из деталей, вынесенных тайком с островецких предприятий.
Никто не преподносил готовых методов, как вредить оккупантам. Такие методы рождались сами, из глубокой убежденности в необходимости бороться с врагом всеми средствами.
В десятках таких «мелин», как развалины на Крысинах, проводились занятия, обучали новичков владеть оружием. Среди макулатуры, сложенной немцами на бумажной фабрике в Бодзехуве, были найдены обрывки старых воинских уставов и наставлений. Они стали неоценимыми пособиями.
В тот день на Крысинах «прорабатывали гранату». Здзих, взвешивая в руке яйцеобразный корпус, объяснял ее устройство, действие, применение.
— …Правой рукой прижимаем к корпусу рычаг, левой выдергиваем чеку, и граната готова к метанию.
Черный предмет передавали из рук в руки осторожно, как самое дорогое сокровище.
— Эх, сейчас бы эту штучку бросить в кучу швабов, вот было бы зрелище!
