Он и с девушками-то не целовался. Вечер выпускного не брал в расчёт. Дарина много выпила и перепутала его со своим парнем, с которым у Арсения вообще-то не было ничего общего. И забыла об этом нелепом поцелуе в ту же минуту, как отстранилась от него, и её стошнило на асфальт.
Потому он даже не понимал,чего ожидать, но как ни странно в эту минуту почти жаждал этого поцелуя. Арсений так и не успел открыть глаза, как лифт дёрнулся и пришёл в движение. Красный свет, мигнув, стал белым. Открыв глаза, Арсений прищурился, и лишь спустя несколько секунд понял, что Клима больше нет рядом. Тот снова стоял, привалившись к стене, на этот раз подальше от кнопок. И даже не смотрел в его сторону, как будто минуту назад не было ни прикосновений, ни двусмысленных намёков. И это… обижало? В прошлом с Дариной он не чувствовал ничего, кроме досады, что пришлось вытерпеть её пьяную выходку. Теперь же испытывал разочарование. Этот поцелуй мог принадлежать ему, но так и не случился. И пусть Арсений не смог с точностью до ста процентов сказать, а хотел ли он его на самом деле, он бы навсегда остался в его памяти. Даже если бы он пожалел о нём. Странное ощущение, что его обманули… обокрали разжигало внутри злость на Клима.
До нужного этажа оставалось совсем немного, потому Арсений поспешил поднять коробки. При этом у нижней чуть не прорвало дно. Арсений вовремя успел поднять ногу и пристроить её на бедро, иначе бы документы веером разлетелись по кабине.
– Дерьмо, а не коробки.
Клим бросил ругательство как будто в пустоту, потому что так и не взглянул на Арсения. Продолжал стоять у стены, сложив руки на груди. Арсений поймал себя на остром желании поскорее выйти из лифта. Но едва двери открылись, как Клим оттеснил его в сторону, крепко перехватив за бока.
– Отойди, Неженка.
На этот раз он произнёс его прозвище иначе. Совсем не так, как в лифте. Грубо и пренебрежительно. Злость закипела внутри с новой силой. И Арсений пообещал себе, что ещё одна выходка со стороны Клима, и он выскажет ему всё своё недовольство. Впервые в жизни он забудет о своей интеллигентности и не конфликтности.
Стоило Климу сделать несколько шагов вперёд, как вокруг него раздались громкие крики:
– Штрафная! Штрафная! Штрафная, стажёр!
Пока пьяные возможно будущие коллеги крутились вокруг Клима, Арсений прошмыгнул мимо них, прикрываясь коробками. А ведь именно он мог оказаться в центре ненужного ему внимания, если бы Клим не вышел из лифта первым. Арсений задумался: а не знал ли Клим об этом заранее? И, пусть разозлив его, тем самым спас?
«Такие ничего не делают ради других, Арсений, не тупи!» Вот только убедить себя в этом не так-то просто.
Опустив на рабочий стол коробки, Арсений уселся на стул, украдкой поглядывая из своего укрытия на стеклянный куб, в котором и торчали все сотрудники, стажеры и даже начальство. Огромный стол в прозрачной переговорной ломился от тарелок, стаканов, бутылок, коробок. Офис занимал почти весь этаж, а столы сотрудников отделяли друг от друга лишь условные перегородки. Современно, ориентировано на команду, открытость и дружелюбие, но и без праздника в офисе стоял невообразимый гул. Сейчас же это вышло за пределы понимая Арсения.
– Это, что, весело? – пробурчал он себе под нос, открывая коробки канцелярским ножом.
– Вообще-то, да. Ради веселья всё и затевалось.
Голос Клима прозвучал словно из ниоткуда, испугав. Нож соскользнул в сторону, и на коричневую коробку закапала кровь.
Арсений схватил со стола белую бумагу для принтера, чтобы чем-то зажать рану и спрятать кровь.
– Ты ещё и обморочный? – Клим быстро оценил его неестественную бледность. – Пошли, помогу.
– Не надо… – Арсений упал в кресло, продолжая комкать бумагу в пораненной ладони.
Перед глазами заплясали чёрные мушки, а тело обмякло. Но даже в таком состоянии он не желал признавать, что ему нужна помощь. Уж точно он не попросит о ней Клима.
– А я не предлагаю, чтобы мне отказывать, Неженка. Иди сюда, – Клим взял его за здоровую руку и почти силой поставил на ноги, позволив опереться на себя. – Ты вообще ешь? Кожа и кости. Так же нельзя.
Клим присел, чтобы компенсировать их разницу в росте. Его слова про «кожу и кости» в другой ситуации обидели Арсения. Но сейчас он даже не злился. Тепло, исходящее от Клима, как ни странно успокаивало и помогало расслабиться. И Арсений, позволяя вести себя, не мог не признать – есть что-то приятное в этой «штуке» под названием «прикосновения». До этого вечера он почти никому не позволял прикасаться к себе. Но с Климом всё было иначе – его он подпустил к себе уже второй раз, и снова ему не было противно. Совсем наоборот.
Между тем Клим обхватил его запястье, прощупывая пульс, и незамедлительно прокомментировал:
– Я смотрю, тебе не так уж плохо.
