Поначалу клубом руководил Нил. Он получил разрешение директора ближайшей школы, что к нам будут отправлять обожающих классическую литературу, и тех, кто совсем ничего не понимает, чтобы мы могли их обучать. В педагогической практике Нила была задача на удачном примере вовлечь в изучение предмета тех, кому литература дается нелегко.
Но я увлекся деталями. Этот период моей жизни можно смело оставить на суд участникам. Наши отношения с Сашей по-прежнему представляли собой череду невыносимых его истерик и очередных примирений.
Мы работали над клубом любителей литературы уже полгода, был сентябрь 1994-го. Нас с тобой разделяли какие-то дни. Саша увлекся преподаванием в средней школе, приходил к нам реже. Но затем Нил серьезно заболел, попал в больницу и ему снова прочили операцию. Я попросил Сашу помочь мне с клубом. Тогда же Саша серьезно увлекся актерским мастерством, уехал на пробы съемок рекламного ролика для Nescafe, и я впервые за долгое время ощутил мир уединения. Я писал стихи, глядя на улицу из своего окна на Советской. Скучал по нему, но не так сильно. Отец в это время уже жил в Екатеринбурге, окончательно бросив свою профессию переговорщика и остался при УАГС лектором и экспертом. Они с матерью так и не помирились.
Я помогал матери с охотой, когда дело касалось внешнеполитических переговоров, вопросов международного сотрудничества. Меня однозначно привлекали чистые политические дела, интересовала европейская политика. Порой я любовался, как легко, дерзко и авантюристично, у всех на глазах, моя мать вершила судьбы стран. Когда она работала честно, была истинным Маршалом Польши, я не мог не ценить, не мог не уважать ее профессионализм. Но я знал о ее склонности к авторитарности, ее беспринципности в вопросе получения денег и полностью отрицал ее путь. Гигантские откаты за торговлю оружием, занятие контрабандой на высшем государственном уровне я принять не мог никогда.
Я мог бы и не описывать странный период нашей с тобой дружбы, Лия, если ее так можно было назвать. Но мою любовь не разглядеть без них. Был октябрь. Мне только что исполнилось 20 лет. Мать, по-своему глубоко переживая разрыв с отцом, всё-таки решила вернуться в Польшу. Я подумывал принять ее предложение и уехать учиться в Европу, получить степень в области международной деятельности. К тому времени наши отношения с Сашей тяготили меня совершенно. Душа просила праздника, попоек с Нилом становилось все меньше. Я все чаще гулял в компании "золотой" уральской молодежи и до одури напивался на богемных дискотеках. Я был травмирован произошедшим, стал много пить.
Мне очень помогала литературная практика, потому что ко мне приходили люди, сильно и страстно любящие литературу, а я разделял их страсть. Ребята привязались ко мне. Грех было бы жаловаться. Я преподавал, получал от этого удовольствие, жизнь текла ровно. Но вскоре Пермь стала давить на меня сильнее, чем, когда бы то ни было. Я возненавидел этот серый, унылый город. Я стал задумываться об эмиграции. Ехать с матерью в Польшу я отказывался. Порвать отношения с Сашей я мог в один момент. Нужна была база, и я стал рассылать письма во все университеты Европы, которые могли бы принять меня на стипендию. Я был уверен, что смогу справиться сам. Женевский университет одним из первых пригласил меня на экзамены и 15 октября я успешно их сдал. Мне сообщили, что университет готов принять меня. Я решил доучиться в ПГУ.
Я рассказал о Женевском университете, чтобы ты поняла. Моя мать была ни при чем. Это было мое желание. Обучение в их заведении проходит с полным вовлечением в среду. Мне обещали погружение в политические системы, в системы работы над телом, над способностью оценивать себя в плену и тяжелых жизненных ситуациях. Иными словами, я выбрал обучение по направлению в специальной политической деятельности и работе в "полевых" условиях. Тогда же я решил, что мне нужно научиться защищать себя и пошел обучаться рукопашному бою. Я никому об этом не сказал.
Саша вернулся из Москвы и был доволен. Он был принят в один из роликов статистом. Какое-то время мы жили мирно.
*****
День 24 октября 1994 года принес мне тебя. В этот вечер за главного оставался Саша. Именно он встретил тебя в моей квартире. Я подошел позже, и мы сразу стали обсуждать главные романтические образы в литературе XIX века. Я оглядел аудиторию — все те же, плюс две новые девочки. Одну я сразу пропустил мимо глаз, а на тебе мой взгляд остановился. Я обратил внимание на твои кудри и острый взгляд.
Речь зашла о Раскольникове.
— Апофеоз его мыслительной деятельности пришелся на монолог с самим собой о возможности преступить законы бога и посягнуть на человека. — Говорил я. — Ум юриста, очень сильный ум толкнул Родиона на преступление…
— Не соглашусь. — внезапно прервав меня, вдруг высказалась ты. Я не ожидал такого обращения. Обычно в период моих рассказов все слушали, а дискуссии мы начинали после.
— Почему? — спросил я. — Кто вы?
