Я увидел, как в углах твоих губ мелькнула едва уловимая дрожь, и ты зарделась довольным румянцем. Твоя амбициозность была обнаружена, теперь оставалось понять, чего ты хочешь. Я продолжал.
— И я не без радости скажу вам, что всякий раз я «снимаю шляпу» перед теми, кто умеет увлечь меня своим мнением. — Я отметил триумф в твоих глазах, но также едва уловимое холодное разочарование от того, что ты заметила, куда я веду.
— Я также хотел бы сказать, что не всякая девушка вашего возраста может поспорить с преподавателем, или просто с мужчиной…
— Как будто мужчина не может быть оспорен! — Ты бросила мне эту фразу в лицо с такой гордостью за свой пол, что я всё понял. "Бинго!" — я так и думал: в семье, вероятно, умный отец, и ты стремишься соревноваться с мужчиной по — мужски.
Я успокоился и продолжил занятие. Но именно тогда мы с тобой объявили друг другу негласную войну за лидерство и начали полемику о мотивах. Я всегда от этих споров много смеялся, как и ты.
Это странное, мирное противостояние, как правило, проявляло себя неожиданно. Я отметил, что ты была очень демократичным и толерантным человеком, но в твоих словах часто проскальзывала обида, а я не понимал ее мотивов. Ты только встала на свой путь. Я видел мощный процесс движения ума, но ума, очень ограниченного рамками своих предубеждений. Жажда мудрости была очевидна. Я помню, впервые обнаружив в тебе это свойство неделей позже нашей первой встречи, я невольно подумал, что ты мыслишь политически, как моя мать. А жесткость слова и самоуверенность придавали твоим выступлениям шарм, который видел и оценил в те времена, пожалуй, только я. Остальные считали тебя слишком заносчивой.
*****
Проходили месяцы. Я все больше узнавал тебя. Я любил устраивать различные мероприятия, пользуясь возможностями семьи. Часто организовывались активные игры на даче, компанией мы выезжали на Губаху. Я аккуратно наблюдал за тобой. Ты была как два человека враз: смешливая жизнелюбка, но с болью в сердце и меланхолической печалью в глазах. Мне хотелось ее разгадать.
Однажды мы были на даче. Я рано встаю. Тем утром я увидел, как, выйдя из дома, пока все спят, ты улыбалась солнцу, радовалась каждому вдоху, и смаковала тот самый вкус свободы, который до боли в голове обожал я сам. Для тебя было нормой разговаривать с рекой, лесом, с соседскими собаками — как с людьми. У меня никогда не было животных, в то время мне это казалось странным, даже одиозным. Я с трудом мог понять, что может ответить тебе сосна или ель. Позднее я отметил, что ты была внимательна и добра к людям, поддерживала их в каждой мелочи. Я удивлялся твоей способности сочувствовать и сопереживать каждому, но при этом в чем-то быть высокомерной.
Твое сопротивление моему влиянию рождалось из собственных убеждений. Я не мог уместить в голове, как при любви к красоте и эстетизму, однозначной любви к стилю и классике, всякий раз, когда я погружался в свои особенности, ты по-детски высмеивала их, словно бы оголяя мое франтовство и обязательно находила в нем нечто предосудительное. Я смеялся, отшучивался и все равно не понимал. Вскоре я заметил, что такой ты была только со мной, и впервые через полгода нашей дружбы я допустил мысль, что ты очень темпераментна. Должно быть, я вызывал в тебе глубокую внутреннюю приязнь, а потому, с учетом обилия мальчишества в твоей крови, ты, так сказать, «дергала меня за косу», как всякий влюбленный в отличницу мальчишка. Но ты была так холодна, так спокойна внешне, что я отогнал эту мысль.
*****
Когда мать ушла, я вновь вернулся к тебе и нашей теме. Ты протянула мне тетрадь, я начал читать. У тебя неразборчивый почерк, но я все равно почти ничего не видел. Я думал об угрозе. Руки, держащие тетрадь, дрожали.
— Что-то случилось? — спросила ты.
— Нет-нет, все хорошо! — ответил я и продолжил чтение.
— Зачем ты врешь мне? — Резко иронично произнесла ты, и я с укором посмотрел на тебя.
— Тебе плохо, я вижу. Я хотела бы помочь, извини.
Я смягчился.
— Спасибо, но я сам. Дай мне пять минут, я должен собраться с мыслями.
Я сел за фортепиано и начал играть. Ты подошла и сказала:
— Не делай вид, что и от этого тебе станет лучше. Это глупо — скрывать, что трудно, когда есть тот, кто может помочь. Хотя бы выслушать. Я готова помочь. Будь смелее, расскажи, что случилось!?
— Ты ко всем так благосклонна и добра? — Рассмеялся я. — Даже к тем, кто, как правило, не достоин твоего внимания?
— Когда нужна помощь, да. Каждый достоин внимания и поддержки в трудные времена. Тем более друг. — Был ответ.
