Бытовой кошмар начался через день, когда я дописывал свой роман «Муаровый эффект», выкладываясь на последние главы романа, находясь на пороге нового литературного свершения. В дверь постучали, и я сразу понял, что это он. Я решил проигнорировать стук, но Саша продолжал звонить и стучать.
Я подошел к двери и попросил его убраться. Он продолжал вести себя истерически и, как проклятый, бил в мою дверь. На шум вышли соседи. Я не смог бы дать внятный ответ, но я поспешил одеться, и вышел прежде, чем они решили набрать телефон милиции. Я успокоил их и сообщил, что мой товарищ на принудительном лечении, а затем взял его под локти и вытащил на улицу.
— Пройдемся. — Сказал я ему.
— Пройдемся. — Машинально повторил он. Он был пьян.
— Саша, я прошу тебя оставить меня. Я провожу тебя до дома. Мы пойдем пешком.
— Пойдем пешком. — Вновь повторил Саша, и мы побрели. Он спотыкался, скользил на снегу, и я взял его под руку. Он шел наугад, смотрел на мое лицо, и вдруг пригласил меня к нему встретить Новый Год вместе. Я сообщил, что у меня иные планы. Он начал плакать, но я попросил его понять ситуацию. Он говорил еще тысячи слов просьбы в надежде вернуться к прежней жизни, но я сообщил ему, что испытываю серьезное чувство к той, с кем я сейчас, и наши с ним отношения завершены навсегда. Он снова плакал, просил меня назвать твое имя. Мы пришли к нему, я уложил его спать и попросил никогда более ко мне не приходить.
Однако он вновь пришел на следующий день, и я понял, что его придется игнорировать, даже если соседи вызовут милицию. В тот вечер он стучал три часа, потом ушел. На следующий день его не было, и я вздохнул с облегчением.
*****
Ты возвратилась, и с дневной тренировки сразу же приехала ко мне, оставшись на занятия. Пока мы были вдвоем, я рассказал тебе о Сашиной настойчивости и о его агрессивном поведении. Ты взволнованно посмотрела на меня, затем сказала:
— Я не люблю такие моменты. Очень. И не хочу попасть в неприятное положение.
— Он не знает, что это ты.
— Он пристает к тебе, это не очень хорошо.
— Это очень нехорошо, но это пройдет.
— Надеюсь. И, конечно же, он сегодня придет.
— Думаю, что нет.
— Мне кажется, он придет. — Настаивала ты.
— Нет, он же ничего не добился.
— Пари? — улыбнулась ты.
— Глупая привычка! — Рассмеялся я. — Хорошо. На что спорим?
— Ты полюбишь себя сам у меня на глазах. — Рассмеялась ты. — то же самое и я, если проиграю.
— Вот это да! Ты так уверена в своей правоте?! Хорошо, идет. Подождем вечера.
Я был уверен, что он не придет. В конце концов, он не был полным идиотом: временные вспышки зависимости и одержимости не держали его слишком долго, а на общие собрания он не приходил уже давно.
Но он пришел. Он пришел, уверенно взял свое слово, прочитал вам лекцию о выводах в конце сочинения и ушел, не дождавшись, пока я завершу свою часть работы. Как всегда, ребята разбрелись постепенно. Ты осталась. Ты торжествовала. Я же решительно не понимал, подо что подписался.
В те времена я, хоть и слыл гулякой и повесой, на самом деле таким не был. Но я проспорил тебе в этот раз что-то очень специфичное и ты была довольна.
Мы давно не были близки из-за моих ран и твоего отъезда. Я обнял тебя, вонзился острым поцелуем в твои губы, мы стали раздеваться. Я был полон решимости заняться сексом, невзирая на сильную рану на бедре.
Прикосновение с твоим телом вызвало боль, шов дал о себе знать: рана натянулась, и нити резали ткани.
— Нет, еще рано для сумасшествия — Прошептала ты, и заставила меня остановиться.
Помнишь тот вечер? Ты, после душа, мокрая, улыбающаяся, в моей рубашке, — и я, в полотенце на бедрах, готовлю нам кофе. Я подношу тебе кружку, а ты скидываешь с меня полотенце…
— Ты мне кое-что проспорил, — Напоминаешь ты.
— Лия, позволь мне продолжить наш секс, несмотря на шрам. Я хочу тебя, а не себя.
— Не-е-т, — томно протягиваешь ты. — Пойдем, в гостиную, пойдем.
Ты садишься в кресло для гостей, а я — в свое рабочее кресло. Я понимаю, что ты ждешь от меня мастурбации, как я и обещал — «от и до».
— Я хотел бы предупредить, что это может быть небезопасно. Как ты знаешь, я теряю контроль и могу случайно съесть тебя.
— Хорошо, — смеешься ты. — Хорошо.
