— Не нужно об этом!
— О чем? — переспрашиваешь ты.
— Лия, что ты планируешь делать после школы?
— Я подаю документы в Пермский университет. Хочу изучать романо-германскую филологию.
— Получится?
— Подать документы? — смеешься ты. — Несомненно.
— Поступить в ВУЗ. — Парирует мать. — Насколько я понимаю, знаний у тебя маловато. Способности тоже средние.
Я встаю из-за стола и громко, по-польски произношу угрозу для матери, что если она не замолчит, мы уйдем.
— Простите мне мой нрав, я веду себя некорректно. — Холодно произносит мать, жестом приглашая меня сесть.
Настроения нет. Вы с матерью обсуждаете какие-то нюансы ее работы, на этом вымученный вечер заканчивается.
Я увожу тебя наверх, и мы запираемся в моей комнате.
— Лия, вопрос встаёт серьезно: мне необходимо искать жилье и, видимо, работу.
— Помню, ты хотел поехать обучаться зарубеж. Передумал?
— Не знаю, как с этим быть, Ли. Я выбрал университет, но погружение в обучение будет глубоким. Я не готов уезжать от тебя, не готов отдалиться. В ты готова ждать меня от каникул до каникул?
— Если тебе требуется так жить, что же, я приму этот вариант. Даже хорошо, что ты пойдешь по тому пути, который выбрал.
— Я выбрал этот путь до тебя. А сейчас я сомневаюсь.
— Расскажи, что за университет? Где он? Как часто ты сможешь приезжать? Мне же тоже нужно будет учиться, я надеюсь.
— Лиюша, я не готов сейчас об этом говорить.
— Твоя мать права, верно? Ты — ее наследник, вот о чем она печется. Я так много говорю тебе о побеге от семьи, о том, что нам с тобой здесь не место. Она боится, что ты уйдешь.
— Она ведёт себя высокомерно и неоправданно грубо. Не слушай её.
— Она по-своему права. Есть же хорошая Золушка, девушка-прислуга и очаровательный принц. Золушке повезло больше. Знаешь, она права. Я человек из другого мира.
— Не говори глупостей!! Миры так относительны, а люди так различны! В моем окружении вряд ли наберётся хотя бы три так здраво и глубоко размышляющих человека, как ты! Я запрещаю тебе слушать эту странную женщину!
— Она твоя мать, — грустно произносишь ты, — Владик, я не хочу стать причиной ваших распри.
— О, нет! Эти распри существовали и до тебя! Ты ни при чем! Мать высокомерна, она сноб. Больше всего она хочет диктовать мне как жить. Но ей придется смириться с тем, что я — человек со своими желаниями и потребностями. Думать обо мне как о собственности нельзя! Я хочу то, что я хочу и буду жить, как могу. А сейчас я не могу и не хочу без тебя!
— Идея начать обучение в Швейцарии смягчит ее. А мы просто будем видеться реже. Это ничего не изменит.
— Не уверен. — я устало махнул в сторону двери и, схватив тебя, уложил на кровать. — Давай поскорее забудем этот чудовищный вечер. Я мечтал провести с тобой идеальную неделю.
— Но…
— Лия! Если мать начнет звереть, я пойду просить поддержку у отца. И хватит!
— Но… — ты подняла руку и куда-то указала.
— Ну, что, Ли? Что?
— Мне кажется, она за дверью. — Шепнула ты.
Я тихо встал, подошёл к двери и распахнул её. Мать стояла в метре от двери. Мы встретились взглядами, она сделала шаг в мою сторону, и я с шумом захлопнул дверь прямо перед ней.
— Ли, мы уезжаем. — Сказал я тебе.
— Но…
— Мы уезжаем, и это окончательно! — строго повторил я.
Ты встала, собралась, и мы уехали, ни с кем не попрощавшись. Всю дорогу до города мы молчали. Не спрашивая тебя, я поехал к твоей квартире.
— Может быть она шла что-то сообщить? — робко спросила ты, когда, наконец, мы оказались вдвоем.
— Нет, Ли!
— Ты злишься.
— Нет, Ли. Я в ярости. Моя мать мне неприятна, она бестактно вмешивается в нашу жизнь.
— Пока не похоже, что вмешивается, Влад. Но не переживай, мы можем остаться и у меня. На сегодня.
Ты обняла меня, прижалась к моей груди, сняла с меня верхнюю одежду и залезла руками под свитер. Руки были холодными. Я перехватил их и сжал в своих ладонях. Ты приблизила свое лицо ко мне, закрыла глаза и прошептала: "поцелуй меня!"
Я наклонился, вонзился поцелуем в твои губы, и понял, что очень хочу секса. Наши занятия любовью всегда помогали мне отрешиться от всего. Я растворялся в нас, как в космосе. Я обхватил тебя за тело, прижал к стене, и мы стали раздеваться. Когда я был на взводе, я отдавался процессу как одержимый: орудуя языком, словно жалом, пробивал мягкое отверстие меж твоих губ, вызывая твои стоны, равно как и снизу, не умея удержать себя от охватившего безумия, входил так глубоко, как мог. Сквозь пелену на глазах, иногда прерываясь на глубокий вдох, я смотрел на твое лицо сквозь полуопущенные веки, покрывал нежными поцелуями твою шею, и снова отпускал на свободу своего внутреннего зверя.
Вдруг ты что-то произнесла.
— Что? — еле произнес я, прерывисто дыша. — что ты хочешь?
— Ты шепчешь мне на ухо слова. Шепни на польском. Говори со мной на польском.
Я улыбнулся, и мы продолжили.
— Kochanie, odwr'o'c sie, chce cie pie'sci'c od tylu. — прошептал я через некоторое время. Ты не поняла, я развернул тебя к себе спиной, и вновь прошептал. — "Moja piekna, zostaniemy, dobrze?"
