На пороге показался взволнованный Патрик. Я только лишь бросил на него свой взгляд и понял – это правда. Правда, что ты ушла.
– Не может быть, не может быть… – прошептал я, протягивая дяде твое письмо. – Она не могла…
Патрик посмотрел на меня глазами, полными боли, и ничего не сказал.
Я встал, вложил письмо прямо ему в руки, попытался что-то разъяснить, собраться с силами и задать вопросы, но, глядя на его родное лицо, заплакал. Патрик обнял меня и прижал к себе, приговаривая: "О, Влади, Влади!". Я попытался взять себя под контроль, но эмоции последних месяцев как водопад хлынули в открытый канал моего разрывающегося сердца: боль, напряжение от пережитого и чудовищная эта развязка сломали меня.
Патрик привел меня в свой кабинет, усадил в кресло, и, видя, что мне становится лишь хуже, громко позвал жену. Я, впадая в дереализацию, будто бы через воздушный пузырь, слышал, как десятками голосов, они говорят о матери, о докторе Коваче. Затем Патрик говорил по телефону. Вскоре прибыл врач.
–Посмотри, Яци, у него сейчас случится припадок! Пульс около трехсот! – сказала Тереза.
Сознание мое колебалось – это был один из тех моментов, когда психика, не выдерживая накал, повергла меня в катализирующий сердечно-сосудистый криз. Судорогой сжало грудь, я начал задыхаться. Патрик схватил меня за руки, силой разжимая их, а доктор поставил мне укол в плечо.
– Это всегда помогало, – сказал Ковач дяде. Через несколько минут я обмяк, почувствовав дурман. Патрик перетащил меня на диван и уложил.
– Влади, я позвонил твоей матери, она вчера вернулась из России, сейчас в Варшаве. Она выехала к нам.
–Где Лия? – спросил я немеющими губами и впал в полузабытье.
Мать приехала к вечеру. Патрик не отходил от меня ни на шаг. Я, освобождаясь от действия наркотика, сидел, завернутый в плед, и думал. За это время Патрик успел рассказать мне, что последний месяц ожидания ты была совсем беспокойной: постоянно просила его помочь сбежать, организовать выезд в Россию.
– Она была в отчаянии, никого не слушала. Ее постоянно атаковали мысли, что ты не вернёшься, ей было страшно и она просила нас отправить ее домой. Мы с Режиной не понимали, что с тобой произошло. Твоя мать три раза звонила в школу, но ректор сообщал ей, что ты решил остаться и закончить обучение, а по правилам школы вы не имеете права общения с родными. Этого ни я, ни Режина сообщать Лии не хотели. Поэтому мы решили, что роды и хлопоты о ребенке немного отвлекут ее, нужно лишь потянуть время. Я часто приглашал ее к нам, она играла с детьми, много гуляла с ними. Мы старались ее отвлечь. Но Режина вынуждена была работать. Я тоже. Лия тайно уехала в двадцатых числах февраля. Больше я ничего не знаю.
– Патрик, они держали меня силой. Это не было моим решением. Они не выпускали меня. Я сбежал.
– Ты говоришь какие-то немыслимые вещи, Влади. Сейчас так никто не делает!
Я лишь горько усмехнулся.
Мать приехала к вечеру и сразу же забрала меня домой. Она никогда не была так внимательна ко мне, как в эти дни – проявляла материнскую заботу.
Я попросил ее рассказать всё, что она знала.
Также, как и Патрик, мать сообщила, что ближе к родам у тебя развилась паранойя, страхи атаковали тебя, ты стала все чаще говорить о том, что я никогда не вернусь, несмотря на разъяснения, что это не так и что я нахожусь в школе особого порядка, из-за чего возникли сложности с возвращением. Мать обещала тебе помочь разобраться со школой, но ее звонки ректору и меценатам ничего не дали. Она сообщила мне, что ты собралась и сбежала в Пермь, пока ее не было в городе. Она также сообщила, что ты родила сына в начале марта.
Услышав это, я снова попытался убедить себя, что произошло недоразумение
– Мама, где они? Скажи, что с ней? Я должен поговорить с ней, все объяснить.
Мать тяжело вздохнула.
– Влади, я расстрою тебя: я ездила к ней. Сын, мужайся. Она отказалась от ребенка и оставила его в роддоме.
– Отказалась? – Я вновь почувствовал, как проваливаюсь в эмоциональную пропасть. – Отказалась?!
– Она бросила его. Ушла из роддома, написав отказную. Я говорила с ней. Она ненавидит нас и не хочет тебя видеть: сказала мне, что отныне с нами покончено и запретила тебе являться к ней.
Я остолбенел.
– Нет, мама, нет, она бы так не сделала. Неправда! Она любит меня!
– Но она сделала страшное, Владислав. Ребенок сейчас в одном из реацентров Перми для новорожденных.
– Мой сын? – Я почувствовал слабость, головокружение и еле успел добежать до ванной – меня вырвало, из носа потекла кровь.
Мать позвонила Ковачу.
– Нужно что-то делать с этими припадками, Влася. У тебя может случиться инсульт. Ты слишком нервический.
Доктор снова поставил наркотик. Под его действием я вновь отупел, ночь пролежал в своей детской комнате, в доме матери – она не отходила от меня ни на шаг. Открылась неприятная реакция на наркотик – по моему лицу текли слезы, но мышцы лица словно окаменели.
