– Что же. Наши протекторы, заказчики, клиенты предпочитают выбирать методы обучения самостоятельно. Это, так сказать, наша фишка. Мы проговариваем это перед поступлением опекунам, родителям и иным заинтересованным лицам. Так как вы сами изъявили желание, мы отправили вам ознакомительное письмо.
– Я его не получал!
– Идите, пан Данн. Завтра вас введут в курс дела ваши наставники. Идите и выспитесь как следует.
Я вернулся в комнату, и долго говорил с Аделем. Я узнал, что мы находимся на плато меж холодных гор. Вокруг, на сотни километров, пустынные промерзшие вершины. Зима здесь снежная, снег не тает даже летом. Из всех коммуникаций – собственная система канализации, очистных сооружений и водоснабжения. Провиант и оборудование доставляют военными вертолетами один раз в месяц. Адель рассказал, что ещё никому не удалось сбежать за все годы существования школы.
– Ты пробовал?
– Трижды. Возвращали. Один раз чуть не замерз. Вернули, ещё и в карцер посадили на двое суток. Окоченевшего. Пропащее дело.
Я отвернулся к стене и стал думать. Не школа – тюрьма. Когда я писал письмо о приеме, это место представлялось мне другим. Я предполагал всё: сильный преподавательский состав, свободу выбора, конечно же, я был уверен и в программах спецподготовки. Место, в котором я оказался, действительно было высокотехнологичным, преподаватели – сильными практиками. С некоторыми из них я уже встречался "в полях". Но дисциплина здесь была армейской, а порядки можно было сравнить лишь с концлагерем. Мягко сказать, я был в ужасе от ситуации, в которую попал. Я понял, что означало то самое пресловутое "вовлечение" в среду. Слишком жестоко.
Я решил, что единственный способ ухода – побег, и стал готовиться. Договориться с тьюторами не удалось: они тут же сдали меня ректорату, и я получил три часа карцера за каждую попытку подкупа.
Адельмар рассказал, что в первую же попытку побега он обнаружил вполне пологий склон к югу от школы, по которому легко пройдут электросани или снегоход. Но и то, и другое было заперто в ангаре и охранялось. Ключи были лишь у ректора.
Не проходило ни дня, ни ночи, Лия, без мыслей о тебе. Сильнее всего меня угнетало чувство вины за то, в какой ситуации ты оказалась вследствие моей слепоты и неопытности. Отчаяние сменилось решимостью, и первую попытку сбежать я предпринял уже через три дня. Мы совершали вылазку, я ушел в первый же день. Адельмар отдал мне спички, фонарик, аккумуляторы, свой термокостюм в дополнение к моему, оставшись в палатке.
Я прошел за три дня более 150-ти километров, но на исходе третьего дня меня догнали охранники на снегоходах. Сил сопротивляться у меня не было, меня вернули обратно. День в карцере и ещё два в медпункте, и я вернулся к обучению.
Подготовка к следующему побегу была более грамотной. Я поговорил со всеми студентами, добыл компас, нарисованную от руки карту местности, флакон коньяка, одеколон для розжига и пару украденных книг для микрокостра. Мне отдали кислородный баллон и маску, а также украденную верёвку для спуска со склона. Студенты – все как один – поддержали меня.
Подготовка заняла более месяца: во время тренировочных походов я брал с собой по одной-две вещи, обернутые в термопластик, и зарывал их в определенных местах, отмеченных на моей карте. Оставалось лишь выкрасть некоторые запасы провианта, достать алкоголь (мы крали его из медпункта – чистый спирт) и пару бинтов на всякий случай.
Адельмар всегда прикрывал меня в палатке, выходя под бинокли наблюдения то в своей, то в моей одежде. А я, в белом, камуфляжном костюме, совершал вылазки ночью, прорабатывая свой маршрут шаг за шагом.
Однажды, уже в январе, мне не повезло. Во время очередной вылазки, я сорвался со склона, мой случайный крик вызвал небольшое движение на датчиках, меня обнаружили и, решив, что я пытался сбежать, подвергли жестокому наказанию – избили до потери сознания, плюс в процессе сломали предплечье.
Аделю тоже досталось за содействие мы побеге. Он лежал в медпункте вместе со мной. От переохлаждения и стресса у меня развилась пневмония, я серьезно заболел.
Я поправил здоровье только к середине февраля. За это время я стал не только злым и беспощадным к себе, но и к окружению. Я не понимал, как система меняет меня, как я искореняю внутри все свои черты, манеры, как становлюсь другим. Об этом мне однажды сказал Адельмар. Он очень эмоционально попросил меня быть внимательнее к тому, что со мной происходит. С этого момента я выработал систему фильтров.
