– Не надо говорить со мной как с дурачком. Ты убедила меня в том, что покончила жизнь самоубийством. За все эти двенадцать лет ты хотя бы на минуту задумалась, каково мне жить с таким грузом?
– Задумывалась, и не раз. Но другого способа обеспечить твою безопасность не было. Люди из «три-эс» обязательно бы начали разнюхивать, а ты мог ненароком проговориться. Ты был совсем молод. Вся жизнь впереди.
– Жизнь, построенная на вранье.
– Неужели? – подумав, спросила она. – Да, я оказалась не такой, какой ты меня представлял, но это случается со всеми родителями и детьми. Скажу еще кое-что. Отнесись к этому как пожелаешь. Для отца не было ничего важнее тебя. Малкольм Беннет, с которым я встретилась, целиком состоял из правил, положений и протоколов. Про таких говорят: «Застегнутый на все пуговицы». Но в тот день, когда ты сошел с парома, что-то изменилось. Да, он никогда не умел проявлять свои чувства. Дело не во внешних проявлениях. Он был готов на все ради твоей безопасности.
Я начал кое-что понимать. Отчужденность, которая возникла у нас с отцом после ее смерти. Он делал это ради меня.
– Он потом знал хоть что-нибудь о твоей жизни?
Она покачала головой:
– Уйдя, я закрыла дверь и больше никогда не открывала ее. Мы заранее договорились об этом.
– Синтия – твое настоящее имя или тоже придуманное?
– Настоящее. Однако здесь меня называют Матерью.
– Ты шутишь.
– Скорее это название должности. У каждой ячейки сопротивления есть своя матерь. Этой ячейкой руковожу я.
Какая ирония судьбы: бросить приемного сына, чтобы сделаться «матерью» для других людей.
– А он назвал твоим именем парусную лодку.
– Да, – кивнула она.
– Знаешь, что он сказал мне, когда я привез его к парому?
– Нет, Проктор, не знаю, – ответила она, стоически выдержав мой взгляд.
– «Я не хотел ее забыть». Наверное, это ты была настоящим счастьем его жизни. Не я.
Жестокие слова – но я хотел сделать ей больно. По ее лицу было видно, что мне это не удалось.
– Проктор, ты можешь злиться на меня сколько угодно. Я тебе уже сказала, что вполне заслуживаю такого отношения. Но я не хотела, чтобы ты попал в руки агентов «три-эс».
– А Тия – тоже часть этой охранной сети вокруг меня?
– Проктор, это делалось ради твоей защиты. Мы хотели, чтобы поблизости от тебя был наш человек.
– Поблизости от меня? – зло рассмеялся я. – Что ж, эта женщина прекрасно справилась со своей работой. Можешь повысить ее. Она тоже из обслуги, рядящейся под просперианцев? Я просто стараюсь понять, каким глупцом я был.
Мать покачала головой:
– Нет. Тия – настоящая просперианка. Она сама пришла к нам много лет назад.
– Ну, успокоила. А то я на мгновение подумал, что спал с обслугой.
Мать недовольно посмотрела на меня:
– Проктор, не пытайся быть хуже, чем ты есть на самом деле.
– Я уже не знаю, какой я на самом деле.
Дверь открылась. Вошел долговязый бородатый человек.
– Так это ты, – удивленно протянул я.
– Как ты себя чувствуешь, друг? – улыбаясь, спросил он.
– Черта с два я тебе друг!
– Я просто хотел убедиться, что у вас все в порядке, – сказал он, обращаясь к моей матери.
– Все нормально. Спасибо, Квинн. Мы неплохо ладим.
Он молча ушел, закрыв за собой дверь.
– И он тоже? – спросил я.
– Проктор, мы стараемся ничего не оставлять на волю случая.
– А есть еще кто-нибудь, о ком мне следует знать? Было бы неплохо получить полный список.
– Полагаю, ты догадываешься насчет твоей экономки. А еще – твоя бывшая секретарша Уна.
С таким же успехом мать могла бы влепить мне пощечину. Я оторопел:
– Уна? Моя Уна?
– Один из самых ценных наших соратников. Это она сумела достать карту. – Мать пристально посмотрела на меня. – Проктор, нас много. Об этом я тебе и твержу. В основном – да, обслуга. Но есть и несколько просперианцев. Люди вроде твоего отца, которые по горло сыты нынешними порядками, которые видят правду и трудятся ради перемен. Взять того же Квинна. Раньше он был аналитиком данных в Министерстве общественной безопасности. Это он внимательно просматривал записи со сценой моего мнимого самоубийства. Выяснилось, что я не настолько предусмотрительна, как мне казалось. Он выследил меня, явился на Аннекс и постучался в дверь. Когда Квинн занимался анализом данных, многое из того, что он видел, не нравилось ему. Он предложил нам свою помощь. С тех пор Квинн с нами.
Мой мозг не справлялся с таким обилием данных. Я чувствовал себя шахматной фигурой, которую двигают по доске, или объектом некоей колоссальной космической шутки, которую понимают все, кроме меня.
– А как ты узнала, что на самом деле я не умираю? – спросил я у нее.
– Я ничего не узнавала. До меня доходили лишь общие сведения. Но укол, сделанный тебе Сингхом… это один из их приемов.
– «Они» означает «три-эс».
Мать кивнула.
– Знаю, сколько всего на тебя навалилось. Нужно все разложить по полочкам. На это уйдет время. Вот только время для нас сейчас – непозволительная роскошь. Ситуация на Аннексе стремительно ухудшается. Пять дней назад здесь зверски убили агента «три-эс».
– Ого! Кто-то из ваших не выдержал.
