– Можно сказать и так. Учась в университете, я входила в разные общества и структуры. Целью было подобраться как можно ближе к Коллегии по надзору. И такая возможность представилась. Я устроилась в аппарат главного юрисконсульта.
Я начинал понимать, куда она клонит, и мне это не понравилось.
– А там работал мой отец, – сказал я.
– Да, Проктор. Там работал твой отец, и на очень ответственной должности.
Мне не сиделось. Я вскочил и начал ходить по комнате. Надобности в этом не было, однако тело требовало движений. Казалось, я смотрел в перевернутый телескоп на свою жизнь. И там все было враньем!
– Проктор…
Я отвернулся и взмахнул рукой:
– Помолчи немного.
– Знаю. Тебе тяжело это слышать.
Я повернулся и впервые за время разговора присмотрелся к «воскресшей» матери. Возле глаз и в уголках рта пролегли глубокие морщины; волосы, некогда бывшие предметом восхищения и зависти, почти целиком поседели. Но глаза, глядевшие на меня, остались прежними: такие же проницательные, зеленые, с золотистыми крапинками вокруг радужной оболочки. И тот же мудрый взгляд женщины, причастной ко всем тайнам жизни. Я отчасти хотел обнять ее, отчасти – выбежать оттуда и притвориться, что наша встреча мне просто привиделась.
– Как же ты осталась жива?
– Мое самоубийство было постановкой. Я притворялась просперианкой, пока могла. Но потом начала слишком быстро стареть, и это стало бросаться в глаза. Якорный канат держался на скользящем узле, и якорь быстро пошел на дно. Под днищем лодки у меня был приготовлен кусок садового шланга. Через него я и дышала, пока дрон не улетел. Потом подошла лодка, подобрала меня и доставила сюда.
– Тогда зачем ты вырезала из руки монитор?
– Те, кто на это смотрел, должны были убедиться, что я помешалась. А я знала, что дроны обязательно зависнут над лодкой.
– Что ж, ты преуспела. В твое самоубийство поверили.
– Знаю, я сделала тебе больно, – вздохнула она.
– Ты хоть понимаешь, чем это обернулось для меня? И как это ударило по нему?
– Проктор, я понимаю, что ты злишься, и у тебя есть на это полное право. Но что касается твоего отца… с ним было не так, как ты думаешь. Проктор, он знал, кто я такая. И знал, откуда я. – (Эти слова поставили меня в тупик.) – Нет, не с самого начала. Признаюсь, я обманывала его. Он был хорошим человеком и не заслуживал такого обращения. Но постепенно я устала от вранья и однажды рассказала ему все. – Она помолчала. – Из-за тебя. Это случилось в тот день, когда ты победил на первых крупных соревнованиях по плаванию. Помнишь?
Я не был готов к такому стремительному экскурсу в прошлое.
– При чем тут моя победа?
– Ты просил меня не ходить на соревнования. Однако я пошла. Тайком. Я была так… рада за тебя. И одновременно грустила, понимая, что роль твоей матери сыграна. Все так и задумывалось, но мне все равно было больно. Это покажется тебе странным. Особенно теперь, когда ты знаешь правду обо мне, но так оно и есть. Я сама удивлялась тому, насколько мне больно. – Она с грустью посмотрела на меня. – В ту ночь, когда твой отец узнал правду, я была морально готова к тому, что он вызовет агентов Службы общественной безопасности. Хочешь знать, что я услышала от него? – (Мне было все равно.) – Он сказал, что знал все с самого начала. Перед тем как мы подписали брачный контракт, он узнал мою подноготную. Люди, посылавшие меня на Просперу, действовали очень тщательно. Казалось, они предусмотрели все мелочи. Но твоего отца было трудно перехитрить. Он сверил дату моего удочерения с паромной декларацией. На борт парома поднялись шестнадцать питомцев, а из записи явствовало, что на причал сошли семнадцать. Было несложно догадаться, что мое личное дело – фальшивка.
– Тогда какого черта он женился на тебе?
– А зачем люди женятся и выходят замуж? Он был одинок и устал от этого.
– Получается, у него не было другого шанса, как только жениться на тебе.
– Можно посмотреть на это так, а можно и иначе. – Она снова поглядела мне в глаза. – Наши отношения с твоим отцом были… сложными. Поначалу я играла роль жены, выполняла свою работу. Именно так. Но мы прожили вместе двадцать лет. За это время многое могло случиться. А когда я рассказала ему, кто я такая на самом деле, он согласился нам помогать.
Мой разум тут же отверг услышанное.
– Быть такого не может. Кто угодно, только не он.
– Я знала твоего отца лучше, чем ты. Он трудился годами, тихо и незаметно, чтобы изменить существующий порядок вещей. Знаешь ли ты, что он пытался убедить Комиссию по надзору в необходимости роспуска «три-эс»? Почти для всех твой отец был занозой в заднице. В особенности для «прыщей». Он ненавидел этих людей. По-настоящему ненавидел. И переход на нашу сторону был всего лишь очередным шагом на долгом пути. Поэтому-то он мне так понравился. Фактически с самого начала. Я не просила его присоединяться к нам. Он сам предложил.
Какие слова говорил мне отец перед отплытием? «Это все моя вина. У нее были… свои особенности. Ты, сынок, о них не знал».
– А как насчет меня? Я тоже был частью работы?
– Ты был моим сыном.
