Последних участников экспедиции перебрасывали к стартовой площадке по воздуху: ограждение вокруг кампуса было прорвано, и с обеих сторон начали стрелять. Вместе со мной в военном вертолете летели Элиза, Уоррен, Тия и Уна – начальник моего секретариата. Мы сделали круг над кампусом – на малой высоте, – повернули на север и полетели над шоссе. В воздухе сильно пахло дымом. Мы сидели молча. Вертолет сотрясался от порывов ветра. Глядя вниз, я видел не ленту шоссе, а человеческую массу. Люди двигались в том же направлении, что и мы.
Все уже который месяц обсуждали эмоциональное состояние Элизы. Она так и не выбралась из пучины горя, куда погрузилась после смерти нашей дочери. Естественно, это сказывалось и на состоянии ее рассудка. Мы склонялись к мнению, что она вряд ли сможет выполнять обязанности Дизайнера, начали искать ей замену (Элиза ничего об этом не знала) и остановились на моей кандидатуре. Однако Система интеграции сознания была настроена на Элизу, и нам пришлось бы переписывать целые мили программных кодов. На это ушло бы не меньше полугода, если не целый год. Было понятно, что этого времени у нас нет.
Возможно, следовало рассказать Элизе о нашем плане. Сам не знаю, почему я этого не сделал. Освобождение от ноши могло бы улучшить ее состояние. Скрыть от Элизы наши действия было легко. Она говорила со мной редко, всегда недолго и о чем-нибудь конкретном. Мы продолжали жить в гостевом доме, не имея средств, чтобы найти другое жилье. Очень часто я ночевал на диване в своем кабинете, убеждая себя, что так удобнее – ведь я работал почти круглые сутки. Но реальность была куда прозаичнее: я попросту не хотел создавать себе новых проблем, неизбежных в случае общения с женой. Мне было одиноко и грустно; в голову лезли самые черные мысли. Однако всякий раз, когда я обращался к Элизе – единственному человеку, способному понять мои чувства, поскольку она вместе со мной переживала гибель нашей дочери, – я встречал пустой взгляд и молчание.
Я рассказываю это не из желания оправдаться, а лишь для лучшего понимания. То, что произошло между мной и Тией, вызывало у меня сильнейшее чувство вины, и поэтому второго раза не было. Но чувство вины и желание, чтобы этого не было вообще, – не одно и то же.
Это случилось июньской ночью, за считаные дни до обвала земной цивилизации. Мы с Тией остались в кабинете вдвоем. Квинн уехал домой. Такое бывало и раньше, но ощущения изменились. В отсутствие Элизы я стал все чаще обращаться к Тие за эмоциональной поддержкой, какую обычно мужчина получает от своей жены. К тому же мы с Тией были не просто давними друзьями и коллегами по работе. Нас связывало далекое прошлое – страстная любовь, первая для нас обоих. Это произошло на выпускном курсе. Мы были молодыми, бедными и полными сил. Наши отношения, продлившиеся три года, окрашивались юношеским задором и богемной восторженностью. Мы снимали квартиру в обшарпанном трехэтажном доме неподалеку от кампуса Массачусетского технологического института. Эта квартира служила нам компьютерной лабораторией, художественной галереей (даже спустя много лет запах масляной краски всегда возвращал меня в те волшебные дни) и, конечно же, спальней. Просто не верится, каким счастливым я был тогда, каким везунчиком.
Такое романтическое существование продолжалось три года. Подобные отношения редко бывают длительными, обычно они заранее обречены. Мы не ссорились, не изменяли друг другу. Просто у нас были разные устремления. Каждый с головой ушел в работу. Добавьте к этому разницу в характерах и лишь наполовину сформировавшееся самосознание, как у меня, так и у нее. Все это сыграло свою роль. Появились трещинки, потом они стали множиться, и наконец мы оба оказались на тротуаре, у открытого багажника ее машины, залитые слезами.
Мы разъехались, но не расстались совсем. Из-за схожести наших занятий мы часто встречались в деловой обстановке, не теряя друг друга из виду. По прошествии времени те силы, что развели нас, начали казаться чем-то незначительным по сравнению с теплыми воспоминаниями о совместно прожитых годах. Тия так и не вышла замуж. (Она несколько раз оказывалась на грани вступления в брак, но так и не «нажала на спусковой крючок».) Это ничуть не удивляло меня. Для Тии на первом месте всегда стояли ее ремесло компьютерного теоретика и живопись – область, в которой она начинала приобретать известность. Иными словами, мы стали друзьями, но особого рода, храня память о любовной связи, о близости на переломном этапе жизни.
