Я лишь кое-что почувствовал: надавливание на левый бок, словно я врезался в толпу и меня толкнули. Затем кожу что-то обожгло, как при укусе пчелы. Но я не связал оба этих ощущения со звуком выстрела. Я видел, как Отто выстрелил из пистолета, однако решил, что целью был не я. Я побежал дальше и только через несколько шагов (примерно через десять) почувствовал боль.
Я приземлился на четвереньки.
Грянул второй выстрел. Что-то просвистело у меня над головой. Я посмотрел туда и увидел идущего ко мне Отто. Вспышка – и левое бедро обожгло сильной болью. Похоже, пуля задела кость.
Отто выстрелил снова. Я не знал, в какую часть моего тела он попал на этот раз. У меня понизилась чувствительность… нет, не так. Наоборот, она слишком возросла, чтобы вычленять детали. Я был живой мишенью, по которой стреляли, только и всего. Я впился пальцами в траву и пополз, не зная в точности куда. «Подальше отсюда», вот и все.
– Чертовщина, – услышал я голос Отто. – Сдохнешь ты когда-нибудь?
Он поддел меня под ребра носком сапога и перевернул. Я ожидал увидеть дуло пистолета, наведенного на меня, но ошибся. Пистолет смотрел в другую сторону.
Пистолет был наведен на Элизу.
Отто стоял рядом с ней, одной рукой держа ее за талию. Дуло пистолета упиралось ей в висок. Глаза Элизы были широко распахнуты от страха и немого изумления. Я попытался заговорить, но не смог из-за крови в горле.
– Что, Беннет? Красноречие покинуло тебя? – язвительно спросил Отто. – Что-то новенькое.
Мое восприятие окружающего мира начало рассыпаться. Грудь сильно сдавливало, словно нежная розовая ткань легких отвердевала. Я вдруг понял, что захлебываюсь собственной кровью. Я кашлянул, выплюнув облако красных капелек, и вновь попытался облечь свою мысль в слова.
– О чем ты говоришь?
Каждый слог отзывался острой болью. Но я должен был выдержать это.
– Посмотри… вверх, – сказал я.
Синтия мчится к фонтану, не понимая, что творится у нее на глазах. На лужайке распластался Проктор. Неподалеку стоит человек с пистолетом, направленным в голову женщины. Вооруженный человек не замечает Синтии, и это дает ей необходимое преимущество, но, пока он удерживает женщину, стрелять нельзя. И потом, она никогда не стреляла из винтовки.
До Проктора и тех двоих остается каких-нибудь двадцать ярдов, когда что-то происходит. Человек с пистолетом вдруг вскрикивает. Синтия слышит его «Нет!». Он отпускает женщину, пятится назад и смотрит на небо.
Она знает, кто этот человек. Отто Уинспир.
Синтия опускается на одно колено, целится в него и стреляет.
Отдача от винтовки бьет в плечо, как кастет. Синтия понимает, что здорово промахнулась. Проклятье! Она не только промахнулась, но и обнаружила себя. Услышав выстрел, Отто поворачивается и смотрит прямо на нее. Он поднимает пистолет. Синтия снова прицеливается.
Они стреляют одновременно.
Когда звучит простая команда, мы испытываем сильнейшее побуждение выполнить ее. Повиноваться – наш первый инстинкт, особенно если команду отдал умирающий.
Поэтому Отто Уинспир поднимает глаза и видит то же, что и я: безграничное космическое пространство, а в его центре – голубой шар, планету, скованную льдом. Она словно вбирает в себя свет небес.
Кэлус.
Мой мозг неумолимо распадается, и я уже не могу внимательно следить за происходящим. Я слышал выстрелы. Слышал отчаянные, нечеловеческие крики. Элиза накрыла меня своим телом. Это было самое прекрасное объятие в моей жизни и, как я думал, последнее.
А потом тишина.
Тишина, прерываемая моим булькающим дыханием и негромким плачем Элизы. Она стоит на коленях и держит мою голову в ладонях, прижимаясь щекой к моей щеке.
– Проктор, прости меня. Прости. Я очень виновата.
– Она здесь, – проговорил я: мне казалось, что так оно и есть.
Наша дочь Кэли была здесь.
– Я не могу, – шепчет Элиза. – Не могу.
– Нет, – возражаю я. – Ты… можешь. – (Элиза застыла на краю пропасти, боясь прыгнуть.) – Произнеси вслух.
– Не заставляй меня, – всхлипывает Элиза.
А надо мной продолжает разворачиваться Кэлус, утверждая свое присутствие на небесной тверди. Мои глаза и разум наполняются величественным зрелищем.
– Тебе всего лишь надо… произнести… ее имя.
В имени скрыта сила. Все, что мы приносим в мир, оказывается в нем благодаря именам, и никак иначе. В том числе и люди. А когда они покидают мир, мы сохраняем их имена, чтобы они не уходили окончательно.
– Кэли, – едва слышно шепчет Элиза.
– Еще раз.
– Кэли, – всхлипывает она.
