На сцене стоял массивный черный концертный рояль. Свет прожектора делал его похожим на акулу. За ним сидела пианистка: бледное овальное лицо, темные волосы, собранные на затылке в пучок-ракушку, и ярко накрашенные губы. Музыка была насыщенной, негармоничной и даже атональной. Пальцы исполнительницы порхали над клавиатурой, сливаясь в одно безостановочное движение, слишком быстрое для глаз. Джулиан, сидевший рядом со мной, был готов расцарапать себя от наслаждения, а во мне с каждой минутой нарастало отвращение. В манере игры пианистки было что-то невероятно механическое, даже конвейерное. Я словно смотрел на плотника, безупречно забивавшего гвозди. Четыре произведения – и каждое вызвало шквал аплодисментов. Пятое я узнал, так как слышал его в университете, проходя курс музыковедения. Это была Венгерская рапсодия № 2 Ференца Листа: эмоциональная, сочная, ужасно сентиментальная, но не лишенная романтизма. Под руками пианистки она стала мертвой как бревно.
На сорок первой минуте я не выдержал. Пока слушатели аплодировали, я коснулся локтя Элизы и прошептал:
– Мне надо глотнуть свежего воздуха.
Прежде чем она успела возразить, я переступил через ноги тестя, выбрался в проход и покинул зал. Фойе пустовало, если не считать нескольких уборщиков и одинокого бармена, мывшего бокалы. Безжизненные звуки, извлекаемые пианисткой, слышались и здесь. Во мне поднималась ненависть; от этих звуков веяло ужасом. Возникло желание убежать туда, где их вообще не слышно.
Я поднялся по ступенькам в зону отдыха. Там был выход на балкон, откуда открывался вид на красивый, ухоженный садик с живой изгородью, цветами, соответствовавшими времени года, и журчащим фонтаном. Я прошел на балкон и какое-то время просто вдыхал воздух. С ветвей доносилось пение древесных лягушек. До чего приятные звуки! Настоящее лекарство против игры пианистки, если это вообще можно было назвать игрой. Сколько времени я простою здесь, пока не появится Элиза и не потащит меня обратно?
За моей спиной открылась дверь. На балкон вошла женщина. Вероятно, она почувствовала, что я хочу побыть один, и сделала вид, что не заметила меня. Но балкон был невелик по размерам, и не обращать внимания друг на друга было бы глупо. Женщина подошла к перилам, открыла клатч, достала трубочку и показала ее мне.
– Вы не возражаете? – спросила она.
Это был облачник – последний писк моды среди поборников здорового образа жизни. Внутри трубочки находилась ароматизированная жидкость, насыщенная основными питательными веществами. Миниатюрный нагреватель превращал жидкость в пар, который наполнял легкие. Считалось, что облачник оказывает расслабляющее воздействие.
– Ничуть, – ответил я.
Она поднесла трубочку к губам и вдохнула. Облако сладковатого, терпкого тумана оказалось слишком большим, и часть его, подхваченная ветром, понеслась прямо на меня.
– Извините, – смущенно пробормотала женщина. – Пожалуй, нам стоит поменяться местами.
– Это лишнее. Запах приятный. Что я вдыхаю?
– Смесь называется «Торт мира». – Она подошла ближе и протянула мне облачник. – Хотите попробовать?
Ее лицо попало в полосу света, лившегося из зоны отдыха. Красивое, но по-своему, без косметических ухищрений, свойственных просперианкам. Светло-каштановые волосы с янтарным отливом, белая кожа (что обычно свойственно рыжим), небольшая россыпь веснушек, вздернутый носик, мягко закругленные скулы и бледные, почти невидимые брови. На женщине было простое облегающее платье из шелка темно-синего цвета.
– Пользоваться этой штучкой несложно. – Она показала, как правильно держать облачник. – Нужно всего лишь нажать кнопку и вдохнуть пар.
Я последовал ее совету. Послышалось слабое шипение, и пар устремился мне в легкие. Когда я выдохнул, во рту остался привкус фруктов и пирожных.
– Неплохо, – сказал я, возвращая ей облачник. – Надо бы мне купить такой же.
Незнакомка снова затянулась и выдохнула.
– Как вам сегодняшняя исполнительница?
– Мне показалось, что она играла… слишком быстро.
Женщина негромко засмеялась, выдыхая облачка пара:
– А по-моему, это просто издевательство над роялем.
– Я думал, что, кроме меня, этого никто не заметил.
– Смею вас уверить: вы – не единственный. Хотите выслушать мою теорию?
– Да вы, оказывается, женщина-теоретик.
– Пожалуй, «теория» – слишком громко сказано. Просто кое-какие соображения. Дрянную игру заметили все. Но эти люди изо всех сил стараются слыть ценителями музыки в глазах друг друга и не желают признавать то, что сами же заметили.
– Вы позволите еще раз? – спросил я, указывая на облачник.
Я затянулся, задержал пар в легких на несколько секунд дольше, чем во время пробы, затем медленно выдохнул. Пар висел у меня перед лицом, лениво расползаясь. Новый порыв ветра быстро унес его.
– Тия Димополус, – представилась женщина, протягивая руку.
Я протянул свою. Ее рука была небольшой, но сильной.
– Проктор Беннет.
Какое-то время мы молчали, передавая друг другу облачник. Восторженные отзывы об этой вещице оказались правдой: под влиянием ароматного пара мир казался более сносным и даже приятным.
