– Привет! – крикнул я. – Есть тут кто-нибудь?
Ответа не было. Я побрел по комнате, уютной, но захламленной. Мягкие стулья и удобные диванчики, книги и безделушки на полках и столиках. У двери – корзиночка с ключами, в кухонной раковине – груда немытых тарелок. На разделочном столе кто-то оставил открытую пачку с хлопьями для завтрака и пакет молока.
Кто здесь жил? Куда они подевались? Снаружи слышался плеск воды. Я вышел через раздвижную дверь в патио, где увидел большой плавательный бассейн овальной формы с неровными каменными краями и стенкой, выложенной плитками. Посередине торчал кран, из которого лениво вытекала вода.
Новая странность: мне показалось, будто я уже давно нахожусь в этом доме, хотя с момента моего появления прошли считаные минуты. Я вернулся в гостиную и понял, в чем дело. Изменилось освещение. Сначала было утро, а теперь – разгар дня.
Никак шаги?
Я замер. Звук повторился: легкие, быстрые шаги где-то наверху. Я поднялся на внутренний балкон и увидел два коридора. Один вел влево, другой – вправо. Я остановился и снова замер, стараясь определить, откуда идет звук.
Он шел из левого коридора.
Там я увидел две двери, открыл первую и оказался в кабинете. В середине стоял стеклянный стол с ЦИС-терминалом. Раньше я не видел таких терминалов: небольшой, обтекаемой формы. На экране постоянно менялись фигуры, составленные из разноцветных фрагментов. Как в калейдоскопе. Я сел за письменный стол, стоявший неподалеку от стеклянного. На нем лежали стопки бумаг. Я наугад протянул руку к одной из них, взял верхний лист и принялся читать. Но… что за чертовщина? Я читал слова, однако общий смысл ускользал от меня, будто каждое новое слово стирало память о предыдущем. Я взял другой лист, затем третий – с тем же результатом.
Рассерженный неудачей, я поднял голову и увидел на противоположной стене пробковую доску с прикнопленным к ней чертежом судна, имевшего большие квадратные паруса. Я решил получше рассмотреть чертеж, но чем ближе подходил, тем сильнее расплывались линии. Когда я оказался у самой стены, изображение исчезло.
Мимо двери кто-то промелькнул.
Я выскочил в коридор, и в этот момент вторая дверь захлопнулась.
– Эй, кто здесь?
Молчание. Я подергал ручку. Дверь была заперта. Я поднял руку, чтобы постучаться, но изнутри хлынул целый шквал звуков: смех, хлопки, гнусавое бибиканье автомобильного клаксона. Через мгновение все это потонуло в маниакальной какофонии дудок, цимбал и даже ксилофона. Звуки били по ушам и по мозгу, отчего внутри меня вспыхнул почти неуправляемый гнев. Мои кулаки замолотили по двери.
– Да впустите же меня, черт бы вас всех побрал! – Я был охвачен яростью. – Откройте эту проклятую дверь!
Внутри стало тихо.
У меня колотилось сердце, в висках учащенно стучал пульс. Я снова дернул ручку. Дверь послушно открылась.
Комната была пуста.
Меня встретил застоявшийся воздух, словно никто не заходил сюда месяцами, а то и годами. На ковер падали косые лучи. Вмятины говорили о том, где стояли кровать и комод. Я прошел к окну и выглянул наружу. Дневной свет почти померк. Небо заволокли тяжелые тучи. По оконному стеклу ударили первые струи дождя. Я взглянул на бассейн. Всего несколько минут назад он был полон до краев. А теперь – лишь черная лужа на дне и листья.
Я повернулся и вновь стал осматривать комнату. На глаза попался шкаф, ранее ускользнувший от моего внимания. Я открыл дверцы. Шкаф был пуст, однако на верхней полке, почти у самой стенки, лежала картонная коробка. Я встал на цыпочки, потянулся и достал ее.
В ней было полно игрушек.
Не тех, грубых, которые и игрушками-то назвать нельзя: их дают новым итерантам для ознакомления с окружающей действительностью. В коробке лежали настоящие детские игрушки. Разноцветные кубики с буквами и цифрами. Деревянная уточка на колесиках, которую можно возить за веревочку. Плюшевая выдра, довольно потрепанная, словно ее жевали. Я перекладывал содержимое коробки на пол, пока не добрался до последнего предмета. Это было детское расклешенное платьице без рукавов и с широкими бретелями на пуговицах. Я прижал его к лицу. От платьица пахло пылью и чем-то еще. Кажется, молоком. Ткань была удивительно мягкой и сама льнула к моим щекам. Сам не зная почему, я вдруг заплакал. Снаружи грохотал гром, неистовствовал ветер, потоки дождя били по стенам. Дрожали балки, пол под ногами качался, как палуба корабля. Прижимая платье к лицу, я плакал, не в силах остановиться. Мое тело содрогалось от горя, но другая часть меня наблюдала за этим со стороны. «Это Проктор Беннет, паромщик, – сказал мой разум. – Он рыдает, уткнувшись в платье. Если бы он мог забыть».
Надо мной склонилось чье-то лицо. Хмурое, сосредоточенное. Лицо показалось мне странным, как и свет с зеленоватым отливом, а также звук. Похоже, это ревел двигатель мощного грузовика, готового тронуться с места.
– Проктор, нужно убираться отсюда!
