Что касается баядерок, то они относятся к классу тех красивых «нотчей», которых приглашают на вечера, где они исполняют роль одновременно певиц и танцовщиц. Одетые весьма прилично, одни в муслиновых тканях, расшитых золотом, другие в плиссированных юбках и шарфах, развевающихся во время танца, эти танцовщицы украшены богатыми безделушками, драгоценными браслетами на руках, золотыми кольцами на пальцах рук и ног, серебряными колокольчиками у лодыжек. Разодетые таким образом, они исполняют свой танец с грацией и ловкостью поистине необыкновенной, и я надеялся, что мне будет разрешено восхищаться ими по специальному приглашению раджи.
В персонал каравана были включены и другие мужчины, женщины и дети, выступавшие неизвестно в каком качестве. Мужчины были задрапированы в длинную полосу материи, которая называется «дхоти», или носили рубашку «ангарках» и длинное белое платье «джамах», что составляло чрезвычайно живописный костюм.
Женщины носили «чоли», нечто вроде жакета с короткими рукавами, и сари, некое подобие мужского дхоти, которое они заворачивают вокруг талии, а концы кокетливо кладут на голову.
Индийцы, растянувшись под деревьями в ожидании часа трапезы, курили сигареты, завернутые в зеленый лист, или гаргули, предназначенный для сжигания «гураго» (что-то вроде черного конфитюра, состоящего из табака, патоки и опиума). Другие жевали смесь листьев бетеля, орехов арековой пальмы и гашеной извести, которая безусловно способствует пищеварению и очень полезна под палящим солнцем Индии.
Весь этот люд, привыкший к движению караванов, жил в добром согласии и спокойствии, оживляясь лишь в часы праздника. Можно было сказать, что эти люди — артисты театрального кортежа, и они впали в глубокую апатию, как только ушли со сцены.
Однако, когда мы пришли в лагерь, эти индийцы поспешили сказать нам «салам», кланяясь до земли. Большая часть кричала «сахиб! сахиб!», и мы отвечали им дружескими жестами.
Мне пришло в голову, что принц Гуру Сингх, возможно, хотел дать в нашу честь один из тех праздников, на которые так щедры раджи. На большом дворе бунгало, казалось, все указывало на церемонию такого рода и, по моему мнению, было прекрасно приспособлено к танцам баядерок, колдовству заклинателей змей, трюкам акробатов. Я, признаюсь, был в восторге от возможности присутствовать на этом спектакле посреди караван-сарая, под сенью роскошных деревьев, с той натуральной декорацией, которую представлял собой персонал каравана. Это не шло ни в какое сравнение с узкими театральными подмостками, со стенами из размалеванной ткани, полосами аляповатой фальшивой зелени и ограниченным числом статистов.
Я сообщил свои соображения моим спутникам, которые, разделяя мое желание, не верили в его исполнение.
— Раджа Гузарата, — сказал мне Банкс, — независим, с трудом подчинился властям после восстания сипаев, в котором вел себя по меньшей мере подозрительно. Он вовсе не любит англичан, и его сын ничего не сделает, чтобы доставить нам удовольствие.
— Ну и ладно, обойдемся без его вечеров! — ответил капитан Худ, презрительно пожав плечами.
Так, видно, и должно было произойти, нас даже не пустили осмотреть караван-сарай внутри. Может быть, принц ожидал официального визита полковника? Но сэру Эдуарду Монро нечего было просить у этой личности, он ничего не ждал от него и ни о чем не беспокоился.
Мы вернулись к своей стоянке и оказали честь превосходному обеду господина Паразара. Я уже говорил, что основным нашим питанием были консервы. Уже несколько дней, как из-за плохой погоды прекратилась охота, но наш повар был человеком изобретательным, и в его умелых руках мясо и консервированные овощи обретали свежесть и естественный вкус.
В течение целого вечера, что бы ни говорил Банкс, чувство любопытства так и подталкивало меня, и я ожидал приглашения от раджи, которого, однако, не последовало. Капитан Худ смеялся над моим вкусом к балету на свежем воздухе и даже уверял меня, что это «гораздо лучше», чем в Опере
На следующий день, 18 июня, все сложилось так, что мы смогли уехать на восходе солнца.
В пять часов Калут начал разводить пары. Наш слон, распряженный, находился в пятидесяти шагах от поезда, а механик запасал воду.
Тем временем мы прогуливались по берегу речушки. Через 40 минут давление в котле стало нормальным, и Сторр собирался начать маневрировать, чтобы дать задний ход, как вдруг подошла группа индийцев.
Их было человек пять или шесть, богато одетых в белые одежды и шелковые туники; на головах тюрбаны, расшитые золотом. Сопровождала их дюжина охранников, вооруженных мушкетами и саблями. На одном из солдат был венок из зеленых листьев, что указывало на присутствие какой-то важной особы.
Такой особой был принц Гуру Сингх собственной персоной, мужчина лет тридцати пяти, высокомерный на вид — довольно представительный потомок тех легендарных раджей, в чьих чертах угадывался махрат.
