Еще договорилась с одним угрюмым мужиком, чтоб поколол дрова, закупленные дядей за день до отъезда и сваленные кучей у ворот. Работник даже в дом не заходил, хотя я предлагала ему чаю. Зато охотно показал, как складывать поленницу: один слой вдоль, а следующий поперек, чтобы дрова дышали. Я за два дня перетаскала все поленья под навес.
Почти все время я провожу на воздухе: в саду ли, в огороде, на реке. В зеленый знойный день, когда ты весь прогрет насквозь, легко почувствовать себя веселой и бессмысленной травой, кустом черной смородины или же юркой ящеркой, которую я видела однажды среди дров. У Кафки Грегор Замза отчаянно страдал, проснувшись безобразным насекомым. Но Кафка все утрирует, доводит до абсурда. Пожалуй, в многоножку я превратиться не готова. А вот в цветок – вполне.
Впервые мне это удалось, когда Михалыч явился за очередной бутылкой, вернее, за ее денежным эквивалентом. Услышав стук, я по привычке пошла было к воротам. Но вдруг остановилась у клумбы с цинниями. Мне нравятся эти цветы на мощном стебле с головкой, похожей на великанскую ромашку – красно-оранжевую или желтую. Я наступила на край клумбы босиком, пальцами ног пустила в землю корни, руки прижала к туловищу, вытянулась в стебель и тотчас ощутила, как по телу побежал зеленый сок. Тряхнула головой, – и волосы свились в оранжевые лепестки. Осталось лишь закрыть глаза и повернуть цветочное лицо к сиятельному солнцу.
Сосед бил кулаком в ворота, Артур носился, безутешно лая, вокруг клумбы, а я тянула влагу из земли и поглощала алое тепло.
Михалыч, наконец, отчаялся, ушел. Я осторожно выпростала руки, вырвала ноги с корнем из земли, стряхнула лепестки. Артур на радостях, что я вернулась, визжал, лизал мне руки и лицо.
Под вечер мы с пуделем пошли купаться на деревенский пляж. Мальчишки поймали там змею – ужа с оранжевыми крапинками. Я попросила отпустить его. Уж выскользнул из рук и сполз к реке. Брякнулся в воду и поплыл, вращаясь вертикально вокруг собственной оси.
Змеей, пожалуй, тоже быть неплохо.
Еще через неделю полил дождь. А в пятницу явился вовсе уж нежданный посетитель – мой бывший муж. Время от времени он возникает, чтоб предложить начать все с чистого листа. Но мне не хочется марать бумагу, снова выяснять, кто прав, кто виноват.
Аркадий постучал в ворота, пудель с лаем выскочил во двор. Муж с ним заговорил, спросил, где я. Потом толкнул калитку – я по небрежности оставила ее незапертой, вошел во двор, поднялся на крыльцо, отрезав мне путь отступления через дверь. Пришлось выпрыгивать в окно на грядку.
Я опрометью понеслась к реке, к березкам у плетня. Когда Аркадий вышел в огород, я к ним уже присоединилась и шелестела в унисон листвой. Пудель опять едва меня не выдал – скакал у самого ствола, надсадно гавкал.
Нет, я не чувствовала себя в полной безопасности. И листья трепетали не только от речного ветра: Аркадий мне пока небезразличен. Когда он, наконец, ушел, я долго еще оставалась деревцем, чтобы прийти в себя.
Все-таки если хочешь стать действительно невозмутимым, придется превратиться в камень. Я думала об этом, когда строила для тетки спуск к воде. Пример подали дачники-соседи. У них от берега уходит в реку коса из валунов. С нее удобно полоскать белье, стирать половики и чистить рыбу – вместо того чтобы спускаться по земляным порожкам, расползшимся после дождя, стоять в воде в болотных сапогах. На берегу полно камней, оставшихся после разливов, и в речке тоже. За пару дней я выложила валунами лесенку и небольшой участок дна. Выбрала место для себя, оставив между каменных ступеней промежуток.
Надо еще потренироваться, чтоб к возвращению хозяев полностью освоить технологию. В день их приезда я дождусь, пока придет автобус. Закрою в доме пуделя, чтобы не выскочил на улицу, и отопру ворота. Потом спущусь к реке.
Не знаю, услышу ли я их голоса, почувствую ли, как тетка ступит на меня ногой, как согревает мою серую поверхность солнце. Или же буду безучастно наблюдать, как оно утром поднимается над лесом из лиловых, слившихся в тумане сосен, а вечером воспламеняет их верхушки мазками красноватой охры.
Вид сверху
Я так давно не открывал в сети свою страничку, что начисто забыл пароль и имя. Завел другую. Какая разница, ведь эту запись, как и предыдущие, никто не прочитает. Она зависнет в недрах Интернета, подобно космическому мусору, болтающемуся на орбите.
Вы спросите, если я не жду отклика, зачем я создал свой аккаунт?
Во-первых, трудно отказаться от привычки городить слова, если ты делал это ежедневно много лет подряд. А во-вторых, из вечной человеческой потребности в исповеди.
Тогда другой вопрос: а почему я не иду к священнику или не встречусь со старым другом?
