- Да-а, что-то поздновато начали фашисты свою карательную акцию. Уже половина одиннадцатого.
- Чем позже, тем для нас лучше, - хитро улыбнулся Ковпак. - Тем меньше у них останется на цэ дило времени: дэнь в декабре короткий!
Снаряды сыпались градом. Ясно было, что огонь ведут несколько батарей - не менее двадцати орудий. И немцы не жалеют снарядов, но рвутся они далеко от лагеря, враскидку, по всему лесу. Это обрадовало Ковпака и Руднева. Вслушиваясь в разрывы, Ковпак, озорно сверкнув глазами, воскликнул:
- Шоб я вмэр, нимци стреляють наобум!
- Прекрасно! - подхватил комиссар. - Следовательно, они не знают, где мы находимся... И откуда будем их бить - тоже.
Базыма, Панин и Дед Мороз молчали, прислушиваясь к густым разрывам, отдававшимся толчками в штабной землянке.
Двадцать пять минут засыпали гитлеровцы лес снарядами или, точнее сказать, выбрасывали их попусту. Потом двинули на проческу свою пехоту.
Как только артобстрел прекратился, партизанское командование покинуло землянку. Все напряженно ждали: откуда же начнут наступать каратели?
Услышав первый гулкий стук станкового пулемета, Руднев, по своей военной привычке, глянул на часы (они показывали ровно одиннадцать) и тут же с тревогой бросил:
- Это пулемет Василия Ильина! Значит, немцы наступают из Новой Шарповки!.. По кратчайшему пути к нам.
Ильин строчил короткими частыми очередями, будто отбивал лихую чечетку. Ему отвечали немецкие автоматы. Группа Ильина, как вскоре сообщил связной, встретила из засады батальон немецких автоматчиков, еще не успевших развернуться в цепь.
Вслед за пулеметом Ильина заработало сразу два "дэгтяря" справа, в направлении хутора Зезюлин. Потом - слева, со стороны Старой Шарповки. А спустя минуту-две донеслись длинные очереди партизанских пулеметов и со стороны села Спадщина.
- Сидор Артемович! Нас, оказывается, обложили со всех сторон! воскликнул Семен Васильевич.
- А ты як думав? - ответил Ковпак. Потом деловито добавил: - Цэ их дило. Наше дило хорошо встретить фашистов. И встретили их наши хлопци, по-моему, добрэ. Молодци!
Вскоре связные, примчавшиеся с остальных застав, подтвердили, что со стороны Спадщины, Зезюлина и Старой Шарповки наступают каратели и что партизанские заставы, проинструктированные еще с вечера комиссаром, подпустили вражеские цепи почти вплотную и прижали их огнем к мерзлой земле, а сами быстро отошли на новый рубеж.
Не удалось отойти только одному Ильину: он вел бой до последнего патрона...
Нарвавшись на партизанские засады и понеся немалые потери, каратели стали продвигаться осторожнее. А когда, спустя примерно час, цепи фашистов снова попали под свинцовый ливень отошедших партизанских застав и, конечно, заметно поредели, противник совсем сбавил темп наступления.
Да к тому же в лесу вдруг разгулялась сильная пурга, видимость резко ухудшилась. Каратели окончательно растерялись. Они остановились, долго шумели; потом, постреляв наугад по лесу, осторожно продвинулись на пятнадцать - двадцать шагов вперед. И опять начали строчить из пулеметов и автоматов в белый свет, как в копейку.
Только к четырнадцати часам они приблизились к главному оборонительному кольцу, проходившему в каких-нибудь четырехстах метрах от партизанских землянок.
К этому времени ковпаковские заставы - целехонькие - уже сидели в окопах основного оборонительного кольца, готовые снова, в третий раз, встретить непрошеных гостей. Встретить так, чтоб у фашистов окончательно отпала охота наступать. Из искусно замаскированных окопов партизанам был виден каждый вражеский солдат на фоне свежевыпавшего снега, как на экране.
Ковпак находился в центре обороны, откуда ему было удобно руководить боем и где стояли трофейный танк (за целый экипаж успешно справлялся один разведчик Дмитрий Черемушкин), да единственный в отряде 82-миллиметровый миномет. Мин к нему, правда, было всего около полутора десятков, но вместе с танковой пушкой они сейчас, когда гитлеровцы при всем желании не могли применять свою артиллерию, боясь поразить собственную пехоту, являлись внушительным огневым средством в руках Ковпака и Руднева.
Комиссар находился на линии обороны. Он всегда считал: во время боя ему следует быть вместе со своими бойцами, чтобы в самые опасные, критические минуты вести их за собой.
Первую атакующую цепь фашистов, подошедшую подковой с северной, восточной и южной сторон леса, партизаны скосили шквальным огнем.
Однако почти вслед за ней появилась вторая. Фашисты, не видя партизан, подошли так близко, что даже сквозь пургу можно было различить их пьяные физиономии.
Огнем пулеметов и автоматов, при поддержке партизанской артиллерии, корректируемой самим Ковпаком, удалось положить и вторую цепь. Уцелевшие не выдержали огня, начали откатываться обратно. Казалось, успех уже склонился на сторону ковпаковцев.
Но тут случилось то, чего особенно опасались Ковпак и Руднев еще перед боем: около тысячи вражеских пехотинцев и несколько эскадронов кавалерии атаковали партизан с западной стороны, по замерзшему за ночь болоту Жилень. Прикрывали атаку гитлеровцев крупнокалиберные пулеметы.