— Терпи, казак, атаманом будешь, — серьезно сказал Крячек. — Сегодня у нас с тобой самое настоящее дело будет. Едем головы под пули подставлять. Уцелеем — счастье наше.
Всю дорогу до села Вовк они ехали молча. Уже в селе им повстречались полицаи. Остановили, потыкали штыками в солому, отпустили. Один из полицаев попросил у Крячека табаку, но тот даже не ответил ему. Хлестнул вожжами коня — и бричка быстро покатилась по пыльной улице. В центре села Крячек свернул в большой пустынный двор, кинул ездовому вожжи и торопливо прошел в сад. Минут через десять-пятнадцать во дворе появились двое. Один из них тут же прыгнул в бричку и быстро зарылся в солому.
Бричка выехала со двора и медленно потянулась в обратный путы Два полицая все еще маячили у выезда. Крячек раздумывал, как обмануть этих сторожей, благополучно миновать их. Вспомнил, что они просили табаку. Есть повод для разговора. Он велел ездовому не останавливаться около полицаев, а спокойно ехать дальше. Так и сделали. Поравнявшись с полицаями, Крячек спрыгнул с повозки и пошел прямо к ним.
— Угощайтесь, служивые, — Крячек вынул большой кисет с табаком и протянул полицаям, — специально для вас у кума разжился.
— Спасибо, лекарь, уважил, — обрадовались полицаи, запуская жадные руки в объемистый кисет. — Всласть покурим за твое здоровье.
— Берите больше, не стесняйтесь, — говорил Крячек, небрежным взглядом провожая свою бричку, которая отъехала уже довольно далеко. Вдруг он выругался и бросился вслед за ездовым: — Стой! Стой, дьявол хромоногий! Пешком, что ли, идти мне по твоей милости?
— Дойдешь! — хохотали полицаи. — Невелик барин.
В эту же ночь Крячек и Вовк-Проценко были в нашем отряде. Оба они и остались здесь с нами. Крячеку уже опасно было оставаться в селе. Староста в конце концов разнюхал бы все.
В отряде Крячек был очень нужен. Он перевязывал раненых, делал операции. Попал к нему однажды на операционный стол и Вовк-Проценко. Но во второй раз Крячеку не удалось спасти друга. Он умер от тяжелой раны в живот. Хоронили его торжественно. В похоронах участвовали и местные жители, и сотни бывших советских военнопленных. В бою за освобождение этих пленных и погиб отважный партизан.
И еще ночь проводим мы у костра в воспоминаниях. Вновь и вновь подробно рассказываем друг другу о себе, о своих близких. Двадцать лет прошло, долгих двадцать лет! У всех у нас семьи, растут дети. Растут счастливо, под ясным небом Родины. За их счастье, за их мирную жизнь сражались и умирали много лет назад партизаны в Приднепровских лесах. Я верю, что к партизанским братским могилам еще придут и наши дети, и дети наших детей, чтобы почтить их священную память.
Летом 1943 года у Каневского моста партизаны разгромили отряд фашистских связистов. Операция была дерзкой и неожиданной для врага. Уцелевшие гитлеровцы едва унесли ноги. Они в панике бежали в город Канев, под защиту сильного гарнизона. Партизаны, выполнив задание, торопились на свою базу. Мы знали, что фашисты скоро бросятся за нами в погоню, и не теряли дорогого времени.
— Хлопцы, — сказал вдруг Константин Спижевой, — давайте заглянем к Тарасу, поклонимся кобзарю.
И вот на высоком холме севернее Канева, на крутом берегу Днепра я встретился с великим певцом Украины Тарасом Григорьевичем Шевченко. Эта встреча заняла не более пяти-семи минут, но она навсегда осталась в моем сердце. Партизан Дмитрий Яковец сказал тогда свою самую короткую и самую знаменитую речь. Над Каневом выли сирены, издалека доносилась стрельба, а мы, обнажив головы, молча стояли у могилы Тараса и слушали своего боевого товарища Дмитрия Яковца.
Эти строки шевченковского «Завещания» Дмитрий Яковец прочел на украинском языке, но мы все хорошо поняли его. Огненные слова великого поэта отозвались в сердцах и русских, и белорусов, и казахов.
Так в суровую пору борьбы с ненавистными оккупантами почтил наш тогда маленький партизанский интернациональный отряд память народного поэта.
Шла война, жестокая, кровавая. У Канева, неподалеку от могилы великого Тараса, в 1941 году сражался русский писатель Гайдар. В качестве военного корреспондента он много дней провел среди защитников моста через Днепр. Перед взором бронзового Тараса стыдно было сражаться плохо. Мост бомбили фашистские самолеты, а саперы под огнем исправляли повреждения. Тарас, должно быть, видел со своего холма ревущих стервятников, и душою он был с теми, кто стоял на мосту и посылал в небо огненные снаряды.
