Вечером С. К. Тимошенко передал мне, что говорил со Сталиным. Надеялся, что удастся удержать нас вблизи военсовета Западного фронта, но Сталин сказал, что мотивы ЦК Белоруссии правильны. Таким образом, переезд был санкционирован.
21 июля мы тепло попрощались с С. К. Тимошенко, и он пошел меня проводить. Как раз в это время над штабом фронта на порядочной высоте по направлению к Москве шла крупная группа немецких бомбардировщиков. У нас не было сомнения, что они идут бомбить Москву. С. К. выругался и сказал: «Никогда не думал, что у нас может сложиться положение, когда враг сможет так безнаказанно идти на Москву. Один-два полка истребителей – и от эскадры не осталось бы следа». И добавил затем: «Как условились, вы пойдете до Рославля по Варшавской дороге, а там до Гомеля, по обстановке. Советую вам на Варшавскую дорогу выезжать не по проселкам, а через Москву, это не удлинит, а, скорее всего, сократит путь. Кроме того, вы будете знать результаты налета, а не терзаться предположениями».
Мы обнялись, попрощались, и я двинулся в Москву.
Прибыл поздно ночью. Полыхали пожары, но всюду был образцовый порядок. Посты, дежурные в учреждениях были на местах, пожары ограждались и тушились, изредка проносились кареты скорой помощи. Заехал на час в квартиру на Можайском шоссе, жену нашел в приспособленном под бомбоубежище подвале, пятнадцатилетнего сына так и не смог увидеть, он дежурил на крыше – тушил зажигательные бомбы. На исходе ночи через Малоярославец – Сухиничи я выехал на Рославль.
Я знал этот город: в начале 30-х годов командовал здесь батальоном полка. Наши войска уже оставили его, но немцев еще не было. Все учреждения эвакуировались, часть жителей тоже. На улицах никого – город как будто вымер.
Я подъехал к зданию районного отдела НКВД и застал в нем начальника райотдела. Он сжигал архив. Из расспросов удалось установить, что немцы невдалеке чинят мост и в этот день еще, вероятно, не войдут в город. Сам начальник закончит часа через два свое дело и направится в Сухиничи.
Дальше ехать он мне не посоветовал, так как обстановка сложная и трудно сказать, где немцы, а где наши. Но он дал дельный совет – сказал, что неподалеку, севернее Рославля, концентрируется группа наших войск под командованием генерала Кагалова и что мне следует туда поехать, выяснить обстановку, а затем уже решить, как добраться до Гомеля. Я последовал его совету и прибыл в штаб группы войск Кагалова. Он меня внимательно выслушал и сказал, что в ночь никуда меня не отпустит. Затем вызвал офицера разведотдела и поручил ему наметить дальнейший мой путь.
Кагалов произвел на меня очень хорошее впечатление. Ладно сложенный образованный, остроумный. Он был целиком занят подготовкой операции, и я решил не затруднять его своим присутствием. Еще не рассвело, как пришел офицер разведотдела и предложил мне маршрут – оставив справа Рославль, брать строго на юг до местечка Ворга, далее по междуречью Ипути и Беседи, оставляя болота справа, держать путь на Ветку, а оттуда до Гомеля уже рукой подать. Увидев немногочисленную мою охрану, Кагалов приказал выделить автоброневик сопровождения. Попрощавшись, мы двинулись в путь. Кто знал, что всего через два или три дня Кагалов героически погибнет в неравной борьбе с захватчиками.
Путь до Гомеля был связан со встречами и эпизодами, глубоко запавшими в память. Мы пробирались по своему маршруту – проселками, по лесам и открытым местам на западе Орловской области. В лесах, через которые мы ехали, было все спокойно, лишь щебетание птиц нарушало тишину. Казалось, дыхание войны еще не достигло этих мест.
Вблизи Хотимска увидели на дереве знак со стрелой, указывающий направление, а куда – неизвестно. Решились все-таки поехать по нему и натолкнулись на штаб нашей 13-й армии. Командующий и начальник штаба были в войсках, мы застали только подполковника С. П. Иванова – начальника оперотряда штаба[10]. Он доложил об обстановке, сообщил, что 172-я стрелковая дивизия вместе с народным ополчением еще сражается в окруженном Могилеве, но в ходе ожесточенных боев все ресурсы исчерпаны и, очевидно, в ближайшие дни части дивизии и народного ополчения будут прорываться из города.
Ночью на переправе через Сож меня встретили секретари ЦК и гомельские товарищи, и рано утром 24 июля мы были уже в Гомеле. К этому времени боевые действия войск Западного фронта разделились на два относительно самостоятельных очага борьбы – один в районе Смоленска, другой в районе Гомеля, и ставка приняла решение образовать Центральный фронт в составе 3, 13 и 21-й армий, со штабом в Гомеле. Решение об этом я получил в день приезда. Командующим был назначен генерал-полковник Ф. И. Кузнецов[11], членом Военного совета Пономаренко, начальником штаба – полковник Сандалов.
