В тот же день в штабе фронта я встретился с Ф. И. Кузнецовым, с которым был знаком по Минску, где он был, до назначения командующим Прибалтийским военным округом, заместителем командующего Западным особым военным округом. Это был знающий дело, с академическим образованием генерал, волевой, строгий. В момент встречи он болел, у него был огромный флюс, лицо завязано; кроме того, была ранена нога, передвигался в шлепанцах; на незнакомого человека он не произвел бы хорошего впечатления. Кузнецов ввел меня детально в обстановку, войска 21-й армии внезапным контрнаступлением потеснили противника, отбили у него Рогачев и Жлобин. И теперь удерживали их. В западном направлении наши войска удерживали Мозырь и Пинск. Нависающее положение нашего фронта угрожало немецкой группе армий «Центр». Наш конный корпус сосредоточивался в Полесье и должен был развить наступление на Бобруйск, срезая тылы противника. Фашистское командование, представляя себе опасность создавшейся ситуаии конечно, будет принимать меры для ликвидации нашего выступа, поэтому нам необходимо готовиться к этому удару.
Наши слабости – в следующем:
– Войска, понесшие потери в боях, слабо укомплектованы.
– 3-я армия (под командованием В. И. Кузнецова[12]), отступающая от Гродно, находится еще на правом берегу Днепра. Выведенная на левый берег, она должна быть укомплектована и вооружена, так как сейчас уже не представляет из себя собственно армию.
– У фронта нет резервов, очень мало танков и почти нет авиации. В каждом приказе о той или иной операции указывается на авиационное прикрытие, но прикрывать войска, собственно, нечем.
– Прибытие маршевых батальонов и полков не обеспечивает пополнение убыли соединений.
Было очевидно, что если противник до сих пор не приступил к ликвидации нашей Гомельской группировки, то, очевидно, только потому, что ему дорого обошлись Смоленское сражение и осада Могилева и он не мог высвободить достаточных сил, занятых на Московском направлении. Как позже стало известно, противник в это время концентрировал и готовил 12 и 13-й армейские корпуса для наступления на Гомель с севера, 43-й армейский корпус, 1-ю кавказскую дивизию, также части 24-го моторизованного корпуса – с запада.
Нужно было осуществить чрезвычайные меры помощи армии со стороны республики по созданию дополнительных сил, включая пополнение наших частей, создание народного ополчения, ремонт вышедшей из строя техники и т. д. В Гомеле до этого уже шла подготовка к обороне.
Гомельчане развернули огромную деятельность по переводу всей работы на военный лад. Партийные комитеты превратились в своеобразные штабы, предприятия, связь, мосты строго охранялись. Везде были дежурства ответтвенных лиц. Завод им. Кирова перешел на производство минометов. Цехи «Гомсельмаша» и фабрика «Везувий» делали мины. Швейные фабрики шили военное обмундирование и снаряжение. Хлебозаводы выпекали галеты. На заводах был налажен ремонт танков. Были развернуты госпитали. После бомбежек активнейшим образом тушились пожары. Шла работа по эвакуации небоеспособного населения, промышленного оборудования, сырья. Рабочие и служащие сутками не уходили с заводов и фабрик – разбирали оборудование и снимали станки, грузили все это в вагоны. Работа на железнодорожном узле не прекращалась и во время бомбежек. Непрерывно свистели гудки паровозов.
Только для вагоноремонтного и станкостроительного заводов потребовалось 2500 вагонов.
Город в итоге был настолько эвакуирован, что даже телефонный кабель был снят и вывезен.
Но и этого уже было мало. Враг угрожал непосредственно городу, его надо было удерживать как можно дольше, потому что ясно ощущалось: противник сознавал угрозу гомельского выступа.
28 июля 41-го года собрался гомельский городской партийный актив. Ни у кого не было иллюзий, что все обойдется, все были готовы дать врагу решительный бой.
Какую огромную силу представляют из себя танки в обороне и в наступлении, знает каждый. В те же дни, когда их у нас было мало, они производили прямо-таки магическое действие. Как веселели бойцы и офицеры, когда на их участках появлялось хотя бы несколько наших танков. Превосходство противника уже не казалось таким угрожающим.
Однажды вместе с командующим фронтом М. Г. Ефремовым мы поехали в корпус Петровского и по пути вблизи дороги заметили три подбитых наших танка. Мы подошли к ним. В одном копался какой-то танкист, отыскивая нужную ему часть или деталь. С его помощью мы узнали, что у двух других танков разбиты моторы, а у «этого» сильно разбита ходовая часть, зато мотор почти цел. Я спросил танкиста, можно ли отремонтировать хотя бы один из них. От ответил, что, безусловно, можно, надо только на танк с мотором, который легко отремонтировать на заводе, взять целые детали ходовой части от других танков. Тут у нас с Ефремовым мелькнула идея: выделив тягачи, тащить на один из заводов все подбитые танки и там их восстанавливать, «обмениваясь» деталями.
