Он ждал бурной реакции и, конечно, дождался. Чумазая Гретель воззрилась в недоумении, а потом, когда пришло понимание, изменилась в лице, свистнула и выразительно покрутила у виска.
— Совсем сдурел? Взять кое-что с Территории? Взять что — щепотку проказы?
— Письмо.
Вот и сказано. Карты вскрыты.
— Письмо, — повторил Мориц, как бы опять не понимая. — Письмо. Кому?
— Мне.
— Тебе. Тебе…
Он опять длинно, переливчато свистнул.
— Безымянный Хаген, чистые ладошки! Обсосок хренов! Тебе понадобилось письмо, и ты потащил нас сюда, в эту мозголомку, только чтобы взять долбаное письмо, которое адресовано тебе? Эй, группенлейтер, слово «группа» тебе ни о чём не говорит?
— Я…
Земля зарокотала. Этот утробный звук напоминал отрыжку великана, пищеварительное крещендо, тотчас же отозвавшееся невыносимой сернистой вонью. Шурп! — сказал песок, с глухим свистом исчезая в трещинах, расколовших тропу на ровные плиточные сегменты.
— Что это? — с благоговейным ужасом спросил Ленц.
В конце аллеи с грохотом повалилось дерево.
— Господи боже, что это?
— Плохие новости, друг, — отозвался Мориц. — Нас привели сюда умирать.
Он повернул голову. Во взгляде, устремлённом на Хагена, смешались презрение и обречённость.
— Скажи спасибо своему капитану!
Комментарий к Глубокий поиск
Смыслоассоциативное:
Abwärts - https://music.yandex.ru/album/106165/track/922931
========== Письмо ==========
Дымящееся, исходящее жаром зеленовато-жёлтое марево клубилось перед глазами.
От него запотевали стёкла и забивались фильтры, оба индикатора надрывно пищали, а открытые участки кожи, подвергшиеся воздействию ядовитых паров, немилосердно дёргало, жгло и щипало. Даже не требовалось сверяться с газоанализатором, чтобы понять, что это…
— Борб, — пробубнил Мориц. — Борб! Бл-блр.
Вытянутое рыло противогаза превратило его в инопланетного жителя. В резинового муравья с гофрированным хоботом, исчезающим в холщовом подсумке. Инопланетный муравей показал куда-то в сторону, а когда Хаген пожал плечами, сделал неприличный жест. И лишь потом сообразил включить микрофон.
— Хлор. Мать твою, хлор!
— Угу.
Сцепившись за руки, они побрели вслепую, рискуя угодить в новую ловушку, но любая ловушка представлялась более желанной, чем потная душегубка, в которой они нежданно-негаданно оказались. Треснувшая по швам земля извергала нечистоты, дурной воздух, дрожа, поднимался к небу, слоясь и распадаясь на фракции. Кругом сипело и клокотало. Опустив голову, Хаген продвигался вперёд, борясь со спазмами, скручивающими пищевод. «Только не сейчас! — мысленно взмолился он, когда горький желудочный сок выплеснулся на корень языка. — Ради Бога, пожалуйста! Не сейчас!» Последняя четверть часа слегка сместила приоритеты, но всё-таки не хотелось выбирать между летучим отбеливателем, разъедающим ноздри, и смертью от удушья в собственной блевотине.
Кажется помогло. Вот только надолго ли? Он споткнулся, и Мориц, каучуковый боевой муравей, опять загудел что-то сердитое, неразборчивое, наверное, изощрённые марсианские ругательства. Он всё твердил, повторял, всё настаивал — «д-ди», «д-ди»… «Что-что?» — переспросил Хаген. «Д-ди! — с отчаянием прожужжал муравей, дёргая его за локоть. — Д-ди! Идит! Д-дит!»
Выводи! Выводи, идиот!
Ах, да!
Совершив невероятное усилие, он перетасовал карты и с невыразимым облегчением увидел, как светлеет, очищается горизонт, окольцованный круглыми иллюминаторами противогаза. Газоанализатор издал сверчковый стрёкот, агональное подмигивание индикатора сменилось ровным голубым свечением. Теперь можно было разоблачаться и дышать — о, Боже! — широко, свободно, полной грудью, полоскать горло и нёбо прохладным свежим ветром, уповая на то, что Территория не предложит какую-то новинку за пределами своего обычного диапазона — сернистый ангидрид, аммиак, фосген…
— Спасибо, что не «лост», — сказал Мориц, отдуваясь и размазывая грязные дорожки пота по мокрому, распаренному лицу. — Вот в прошлый раз…
Он осёкся.
— Где мы? Ленц?
— Здесь, — откликнулся Ленц устало. — Но это не моё.
— Юрген?
— Не знаю.
Возобновившаяся тишина, пришедшая на место кастрюльному свисту и бурлению преисподней, была настолько полной, что в ней можно было утонуть. «Где я?» — переспросил у себя Хаген и не обнаружил ничего — ни названий, ни координат. Двери памяти затворились. Он был один, поглощённый и частично переваренный чуждым организмом, безымянная клетка, инородное тело в окружении насторожившихся макрофагов. Не совсем один — рядом копошились ещё две клетки, он чувствовал их тепло и смятение.
Опрокинутое небо смотрело на них двумя неяркими солнцами. В центре каждого диска медленно раскрывалось тёмное, жадное устье голодного зрачка.
— Чудно, — подбил итоги Мориц. — Мы заблудились.
Он растерянно поморгал воспалёнными веками и произнёс то, о чём Хаген боялся даже помыслить, но не мог оттолкнуть и потому подкрадывался к страшной догадке, как сапёр к динамитной шашке с дефектным взрывателем.
Короткое сочетание букв, знакомое всем солдатам, даже безымянным.
«Verm.».
Пропали без вести.
***
