Дверь чуть приоткрылась, сделавшись полупрозрачной на свету. Когда силуэты спорщиков распластались по ней, стало ясно, что громкий, с резким, уверенным голосом — настоящий великан. Людоед, заколдовавший рыцарский замок.
Судя по интонации, он был голоден. И чертовски рассержен.
— …в Байтройте умеют читать руны, но плохо знают немецкий? Это что — шутка? Комедия положений? Кого вы привезли?
«Бр-б-р-бр…» — сдавленное бормотание.
— Еврей? Да хоть цыган! Речь не о «брёвнах». Совсем с ума посходили! Мне нужны люди, грамотные люди. Я отобрал кандидата, так будьте любезны притащить то, что я заказывал. Хоть из преисподней, куда его, без сомнения, уже спровадили ваши ариософы!
— Но расологи…
— Расологи, рунологи, астрологи! Когда флагманами научного общества становятся маги и песнопевцы, мы можем начинать выкусывать под хвостами. Что вы бормочете? Уже выкусываете? Ну же, не томите — распакуйте мне ящик, в котором вы привезли шаманский бубен! Я чувствую острую нехватку бубнов в нашей лаборатории… Чёрт-те что! Где там ваш подменыш?
Дверь отлетела с такой силой, что заскрипели петли.
— А! — выдохнул людоед.
***
Аббревиатура ИНИЦВЗ означала «Институт научных исследований целевого военного значения». Насколько он мог судить, Институт представлял собой конгломерат автономных подразделений, созданных для решения совершенно разных вопросов.
В отделе «P» изучали пектрин, в отделе «Н» — раковые клетки. И не только. В KZ «Нацвейлер-Штрутгоф» работали истово, не покладая рук. Поговаривали даже, что сам руководитель, немногословный луноликий хирург Август Хирт, после неудачного опыта с ипритом однажды оказался в больнице с кровоизлиянием в лёгкие. А вот в отделе «R», царстве Рашера, фанатиков не было. Без спешки и суеты там превращали людей в глазурованные ледяные брёвна.
Отдел «L» занимался выживанием.
— Сколько вам лет? — тихо спросил людоед. — Йорген Хаген, сколько вам лет?
И он — оробевший лунатик — честно и твёрдо ответил:
— Двадцать три. Почти.
— А… я думал много меньше. Ладно.
Людоед оказался вовсе не так огромен, как обещали тени, странен, но не страшен: наброшенный на плечи медицинский халат, узкий, франтоватый галстук, а над ним — жёсткое, неулыбчивое лицо с богатой коллекцией затянувшихся дуэльных шрамов, чисто выскобленный гранитный подбородок и взгляд, о который можно споткнуться. Знакомая вещь — надёжно, но чревато подзатыльником. Неужели у всех врачей такие глаза?
— Юрген… Йорген! В своём Бюро вы баловались психофизической диагностикой. А диссертация у вас по философии. Что-то о понятии священного в работах Рудольфа Отто. От логарифма Фехнера к mysterium tremendum? Ха! Лихой скачок через клетку. Почему?
Почему? На этот вопрос существовало множество ответов, но правдивый — только один.
— Мне интересно.
И сразу же — удивительное дело! — прояснилась берлинская лазурь. Не засияла, нет, но взгляд стал ярче, любопытнее.
— Верите в Бога?
Этот военный доктор, высокий неуютный человек, стоял, подбоченившись, и ждал, словно и впрямь рассчитывал получить ответ. Словно многократно увеличенная сила тяжести даёт право задавать такие вопросы.
— Что думаете о душе? — спросил он, когда молчание сгустилось настолько, что чуть не стало веществом.
— Я… могу сказать, что думает Отто.
— А вы? Во что вы верите? Молчите? Что первично — плоть или дух?
Чёрта с два!
— Вы христианин или язычник нового времени? Кто ваш кумир — распятый или Вайнахтсман? — У него был хрипловато-мелодичный, мягкий, но чёткий выговор уроженца Баварии, так не похожий на отрывистый берлинский или стерильный «хохдойч».
— Ваши родители умерли. Где они сейчас?
Не отвечай ему! Солги или промолчи. Но только не отве…
— В Himmelreich*.
— В Himmelreich, — медленно повторил он. — А! — потёр лоб — видимо, заболела голова. — Краузе, вы осёл!
Попутчик нервно сглотнул, переступил хромовыми копытцами.
— Будете искать дальше?
— Н-нет, — процедил людоед. Дёрнул плечом, развернулся и зашагал прочь, бросив назад: — Оставляйте. Так или иначе, мне нужны люди. В конце концов, здесь тоже интересно. Разве нет?
***
Перед самым рассветом он заступил в сумеречный край.
Ему снились неосвещённые сырые бараки. Люди дышали, стараясь согреться, прижимаясь друг к другу окоченевшими боками. Бараки имели какое-то отношение к Райху, но постепенно мысли стали путаться и распадаться на куски. В одном из этих кусков он рассуждал о расовых преимуществах, сравнивая температурные и болевые пороги у потомков ариев и гондванов. В другом — тщетно пытался найти телефон, чтобы позвонить Лидии. А третий кусок был самым страшным. Он опять увидел маленький кругляш луны — кровной родственницы той, что наблюдала за его бессмысленными стараниями разогнуть толстые литые прутья, пока неслышно тикающий механизм отсчитывал последние секунды…
Бом-м-м…
Он схватился за грудь. Колокол Ратуши бил полдень. Только это был не просто бой, а…
Пасифик!
