Всхрапнув, Франц осел на маты, немного подумал и повалился лицом вниз, мягко, как куль с бельём. «Чёрт! — сказал Хаген. — Чёрт! Ах, чёрт!» Он опустился на колени и проверил пульс. Пульс был. Сильный и хороший, как полагается. «Ага», — проговорил Хаген, мучительно соображая, что делать дальше. Франц тяжело вздохнул, затрепетали ресницы. «Ага», — повторил Хаген уже увереннее. Уложил поверженного противника набок — на случай внезапной рвоты. Наскоро переоделся и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.
— Всё в порядке? — осведомилась Илзе, когда он рухнул на боковое сиденье, всклокоченный, в расстёгнутой куртке и с блуждающим взглядом.
— Почти, — ответил Хаген. — Сейчас-сейчас. Сейчас…
Он подождал, пока адреналин пожмёт руку норадреналину. Дыхание почти восстановилось, и он вспомнил, куда, зачем и почему нужно спешить. Название улицы было незнакомым, но Илзе кивнула, запуская двигатель.
— Возьмите влажные салфетки, — сухо сказала она. — У вас кровь под носом и на щеке. Да-да, здесь и чуть ниже. И пуговицы застегните, пожалуйста, правильно. Вы уверены, что нам непременно нужно на Хаймлихштрассе? Потому что по графику…
— А мы всё успеем, — заверил Хаген и, потянув носом, убедился, что он заложен. Значит, в самом деле, кровило. «Издержки научной деятельности», — подумал он, испытывая подъём и распирающее грудную клетку мстительное ликование, так похожее на радость жизни. — Немножко ускоримся и нагоним. Ничего особенного. Никаких новомодных фиглей-миглей. Только практика и практика.
— Может, всё-таки вернёмся? — с сомнением произнесла Илзе. — Мне всё больше кажется, что вам что-нибудь повредили. Что-нибудь важное.
— Важное пока при мне, — ответил Хаген. — И я уж постараюсь, чтобы оно при мне и оставалось.
Комментарий к Спарринг-партнёры
Под эту музыку партнёры могли бы неплохо развлечься - https://cloud.mail.ru/public/64oU/T9B1yVcN4
========== Ресурсы и резервы ==========
Ранге был великолепен.
Крой его пальто воздействовал на сознание лучше всякой агитации. Залихватский излом шляпы гармонировал с ручкой зонта, а сам зонт — с кашне и серебряной папиросочницей, в которой хозяин держал имбирные пастилки.
— Рядом с вами чувствуешь себя люмпеном, — признался Хаген. — Таким, знаете, грубой ковки, нечёсаным увальнем, «унмодерн».
Курносенькая официантка со стуком перегрузила на стол бокалы с подноса, заученно улыбнулась и порхнула к следующему столику. «Музыку, пожалуйста», — попросил кто-то из гостей. Бармен пощёлкал кнопками стереосистемы, и маленькое помещение наполнилось чарующими звуками вальса.
— Вы слишком критичны к себе, мой милый, — ответил Ранге. Неторопливо стащил — сустав за суставом — узкие лайковые перчатки и брезгливо, одним ногтем прикоснулся к бокалу, который издал мелодичный «теньк». — Что это? Синтепиво?
— Где же ваш патриотизм? — злорадно поинтересовался Хаген. — А, пропаганда? Где ваше самопожертвование? Чего вы морщитесь? Государство страдает от нехватки продовольствия. И во всём виноват этот вероломный Пасифик.
Он спохватился и сбавил громкость. К счастью, никто не обратил внимания.
Кафе «Хаймлих» каким-то образом уцелело, просочившись сквозь частую гребенку инспекций и закрытий общественных пунктов питания. Теперь в радиусе двух кварталов невозможно было отыскать даже киоск с экспресс-пакетами. Хаген пожалел, что не знал об этом месте раньше. Здесь было тихо, немноголюдно, никто не рявкал «хайль», не взывал к самоотречению и трудовой дисциплине, не нагонял жути по поводу единого продуктового запаса, не заглядывал за шиворот в попытке оценить чистоту исподнего. Витринные стёкла-хамелеоны глушили уличный гам, стереосистема создавала необходимый фон, маскирующий разговоры тет-а-тет. Идеальная площадка для тайных встреч. Даже слишком идеальная. Хаген украдкой провёл по изнанке стола, проверяя, не приклеен ли где микрофон.
— А вы, я гляжу, подковались, — заметил Ранге, одобрительно рассматривая собеседника выпуклыми, обманчиво близорукими глазами. — Окрепли, возмужали. Хотя рот так и не закрыли.
— Это моё преимущество. За неимением фактического боезапаса.
— В таком случае вам прямая дорога в наш отдел. Иначе загремите на конвейер СД, если не сразу в Крематорий. Серьёзно, Хаген, а почему не в пропаганду? Я бы поспособствовал.
— А взамен?
— Договоримся.
— Что ж, с вами я бы, пожалуй, договорился. Собственно, я и пришёл — договариваться.
Ранге мазнул по его лицу быстрым взглядом. Откопал в вазочке засохшую карамельку, развернул, понюхал и изящно опустил в мусорное ведро.
— Тогда сначала побеседуем о погоде.
Они побеседовали о погоде. О строительстве новой метеостанции. О современных тенденциях в архитектуре, причём единодушно, хотя и с истинно нордической сдержанностью осудили гигантоманию и неоправданное стремление к сверхформам. Посетовали на упадок в сфере развлечений. Снова вернулись к погоде и выжали из этого вопроса все мыслимые и немыслимые следствия.
— Я рад вас видеть, — сказал Хаген, когда тема антициклонов исчерпала себя на десять лет вперёд.
