А как же, прихрамывал. И то и дело цапал себя за затылок и морщился, как от головной боли. Тут-то и произошла беда, когда сердобольная Лотти спросила, не случилось ли чего. Тогда он прицепился к ней липким пластырем и всё с той же застенчиво-застывшей улыбкой пояснил, что вот, незадача, повредил ногу, а тут ещё всё навалилось и он хотел встретиться со своим другом и коллегой, техником-солдатом Юргеном Хагеном, и простушка Лотти, просияла и выложила, что техник герр Хаген задерживается, но обязательно будет. Он бывает каждый день, и сегодня, наверное, тоже. «И где же он задерживается?» — тотчас поинтересовался посетитель. Лотти ответила, что не знает, но наверняка по делам, у герра Хагена так много дел…
— Вы друзья? — обрывая рассказ, спросила Марта. Её голос звучал монотонно и сдавленно от сдерживаемой истерики. — Потому что если вы друзья, я не знаю, не знаю, не знаю… Я просто не знаю, что мне де…
Он зашикал, оглядываясь, и она опомнилась. «Пойдём отсюда!» — сказал он.
Зал общей практики был занят. Коричневый зал по обыкновению пустовал, но Хаген забраковал его: СД и умельцы из сопровождения, наверняка, разместили здесь свою аппаратуру. По той же причине была последовательно отвергнута комната отдыха, консультационная, зал для медитаций и жилые комнаты сотрудников на втором этаже. Марта безропотно плелась следом. Хаген избегал смотреть на её опущенные плечи, опрокинутое лицо, ему хотелось выть от боли, от отчаяния и усталости — опоздал, опоздал! Он пока не знал, что случилось, но чувствовал, что произошло страшное, и ничего не будет как раньше, и вся затея с ресурсным центром обернулась или обернётся в ближайшем будущем новой катастрофой.
«Можно пойти на балкон», — предложила Марта. Удачная идея. Соприкасаясь локтями, как попугаи-неразлучники, они пристроились у хлипкой ажурной решётки и стали смотреть вниз — на вымершую от испуга улицу, круглосуточно заклеенные окна дома напротив, на оплывшие в своей послеполуденной праздности фигуры охранников и наблюдателей.
…Приличный посетитель потрепал Лотти по пухлой щёчке. А потом произнёс то, что показалось бессмыслицей — настолько сказанное не вязалось с улыбкой, с манерами гостя, его растерянным, хотя и несколько пластмассовым дружелюбием. Он произнёс слова, которые Марта даже сейчас не желала повторить — отчётливо, крепко придерживая Лотти за подбородок. Это были грязные слова, частью незнакомые, мерзко-физиологичные…
— Я понял, — сказал Хаген. — Продолжай.
А дальше ничего не было, сказала Марта, дальше было только то, что Денк толкнул его, чтобы он прекратил, а он выхватил пистолет, упёр его в живот Денку и выстрелил, это всё произошло рядом с кухней и там до сих пор стоит запах… и давай туда не пойдём, Хаген, не нужно туда идти я тебе говорю совсем ненужжжж…
Он стиснул её ладонь.
Я виноват.
«Опоздал, — думал он, перебирая тоненькие птичьи косточки её пальцев. — Упустил шанс. Надо было придушить его, пока он лежал там, похрипывая горлом, беззащитный и обезоруженный. Ведь это же так просто — в теории. Внутренний ограничитель, Пасифик, если я расскажу, они даже не поверят, что может быть так просто — ударом на удар, ведь это же в голове не укладывается — такая простота…»
— Хаген, — сказала Марта. — Они нас убьют. Всех.
Он промолчал.
— Ты не скажешь, что всё будет хорошо?
— Не будет, — ответил он, тяжело выталкивая слова. — Но я постараюсь остановить. Их.
— В одиночку?
Он опять промолчал.
В воздухе реял какой-то гнилостный запашок, которого раньше не было. Моросил дождь. Ребята из сопровождения отмерли и принялись медленно вышагивать по улице туда-сюда, шерочка с машерочкой, подняв воротники. Они были отлично вооружены и абсолютно бесполезны против самой реальной, самой коварной из угроз. Марта издала тихий звук, похожий на поскуливание, и он понял, что она плачет.
— Помнишь, я сказала, бывают времена, когда нужно что-то делать? Я сказала глупость. Делать «что-то» — означает провалиться, сразу или чуть погодя. Ты был прав, нам не нужно было спешить. Или уж доводить до конца — не скрываясь, громко, с самосожжениями, транспарантами, публичными заявлениями, всем скопом, разом…
— Вам бы не дали.
— Мы бы не стали. Только не я. Я бы испугалась. Я всё-таки трусиха, самая обыкновенная, что бы мне понять раньше… Какие мы хлипкие, расквасились от первого нажатия. Этот твой друг… он сказал, что ищет героев. А здесь их нет.
— Он мне не друг.
— Он выглядел, как твой друг. Вы чем-то похожи.
«Неправда», — подумал он. Но произнёс другое:
— Пасифик. Вы поспешили из-за того, что я сказал о Пасифике.
— Нет, — возразила Марта. — Ты не должен так думать. Я — мы — уже не очень верим в Пасифик. Нет, я верю, как в сказку, да нет, не верю — знаю, ведь ты же стоишь передо мной, но мне кажется, что Пасифик обманул и тебя. Ты больше не улыбаешься, Хаген. Они что-то сделали с тобой. Если есть хоть какая-то ниточка, какая-то связь, спроси тех счастливцев, что живут в Пасифике, почему они позволяют всему этому происходить? Может быть, они решили тебя наказать?
