Вот теперь точно сон. Ведь не может быть правдой — такая концентрация мерзости на квадратный дюйм! Послеобеденный дремотный кошмар, фантасмагория! Как будто с момента объявления войны мир вдруг решил снять маску, и внезапно обнажил такую неприглядность, что только плюнуть да прикрыть срам, а нечем. Ещё вчера — всё солидно, поступательно, и вдруг — трум-пум-пум, пошло-поехало, скорее и скорее, бесстыдней, обнажённее. «Абендштерн» — просто островок упорядоченности: люди сверху, живодёрня снизу, а в середине — «шлюз» и кабинет-морозильник. Стоило убрать хозяина, и всё смешалось.
Размашистым шагом он обходил зал за залом, комнату за комнатой в поисках непонятно чего. Пьяный голос окликнул: «Эй, тц-тц, техник!», он отмахнулся — позже. Ничего не видя перед собой, так и пёр бы напролом, но кто-то схватил его и обернул вокруг собственной оси.
— Какого чёрта ты здесь потерял? Я тебя везде ищу! Иди-ка сюда.
Франц Йегер, сосредоточенный и хмурый, внимательно оглядел его, всё так же придерживая на отлёте, как художник держит перед собой эскиз, угадывая в нём будущее полноцветное воплощение смелых фантазий. Выискивая неточности в замысле и штриховке. Быстрые пальцы — на сей раз в белых нитяных перчатках — пробежались по пуговицам, проверяя и восстанавливая прямую линию. Ущипнули тут и там, снимая невидимые нитки.
— Что ж ты за чучело! За мной. Пора.
Они углубились в тёмный лабиринт коридоров, в котором ранее исчез Фелькер. Электрические факелы сменились овальными плафонами полупрозрачного стекла, нехотя пропускающими голубоватый рассеянный свет. Температура понижалась. Скрытые за ребристыми панелями монотонно гудящие кондиционеры очищали воздух от посторонних примесей, делая его стерильным.
Поворот за поворотом. Франц двигался уверенно, как будто получая мысленный сигнал или восстанавливая в памяти загруженную давным-давно карту. Иногда он поворачивал голову, проверяя, не отстал ли попутчик, тогда Хаген видел свежую царапину, пятнающую гипсовую щёку.
— Всё перекрыто. «Абендштерн» кишит людьми Улле. Ну, мы ещё посмотрим.
Он ронял слова, напряженно размышляя о чём-то. Бегущая рядом тень загибалась угрожающим знаком вопроса. Хаген запыхался, но не смог удержаться от ответной реплики:
— Успокойся. Своё наследство ты получишь.
— Бол-ван!
Издав сдавленный звук и по-кошачьи зашипев, Франц схватил его за горло. Шандарахнул о стену, навалился всем телом, каменно тяжёлый и горячий, остервеневший от злобы:
— Пар-ршивый идиот! Слепая пешка!
Мелькнула белая молния, готовясь нанести удар, и Хаген зажмурился, но ожидание затянулось, а потом он почувствовал неимоверное облегчение, когда пышущий жаром неподъёмный гнёт убрался с груди. Опасливо приоткрыл глаза.
Франц приводил в порядок нагрудную плашку с ромбовидными значками освоенных программ.
— Пойдём, солдат, — сказал он устало. — Не то начнут без нас.
Он опасался зря — ждали именно их.
Лидер снисходительно замахал, когда они синхронно выбросили руки в большом партийном приветствии — ну, будет, будет! — жестом указал на два складных брезентовых стула, поставленных в некотором отдалении от беломундирной группы райхслейтеров и обермастеров, чинно рассевшихся в три ряда. В первом ряду в кресле с высокой спинкой бок о бок с лидером восседал Мартин Улле. Прямо за ним, одинаково закинув ногу за ногу, блестя круглыми стёклышками очков-хамелеонов, расположились сухие как вобла и стандартные как заводская деталь нейротераписты в униформе Хель.
А у самого входа, почти сливаясь со стеной, переминался бледный, остроносый человек с растрёпанной гривкой выгоревших соломенных волос.
Всё было готово к представлению. Служитель надорвал последние билеты, и в зале воцарилась густая театральная тишина, нарушаемая сдержанными вздохами и шуршанием программок.
— Пригласи его, Гюнтер! — попросил лидер.
Соломенный человек кивнул, прислушался и предостерегающе вскинул палец. В темноте коридора уже слышались отчетливые шаги, всё громче и громче.
Кальт тоже ценил пунктуальность.
***
Тик-так.
Доктор Зима рассекал пространство как ракетный крейсер, не интересуясь, поспевают ли за ним конвоиры, бултыхающиеся в кильватере.
Вступив в комнату, он небрежно кивнул собравшимся и встал, скрестив руки на груди. Тусклая полоса магнитного наручника пролегла как раз между браслетом и часами, туго обхватывающими запястье. Раздражённо прищуренные льдисто-серые глаза проехались по лицам присутствующих, отметив каждого остро заточенной галочкой.
— А вот и мой доктор! Мы отлично прогулялись, — приветливо сказал лидер. — Успели отдохнуть? Если вам необходима передышка, мы можем подождать.
— Кворум есть, давайте начинать, — нетерпеливо предложил Кальт. — Время не ждёт. Мне будет позволено присесть или…
