— Да, — с горячностью ответила Салме. — Помешать нам в этом не могут и, думаю, даже не подозревают о наших разговорах. Баргаш передает через нас послания тем вождям, которые поддерживают его. Он полон решимости не покоряться Маджиду, говорит, что запасов еды в доме хватит на много недель, и что султану скоро надоест держать у дома в безделье столько солдат. Очень жаль, конечно, что в доме находятся Меже и ее служанки; когда дом оцепили, там осталось и несколько вождей, из-за оцепления они не могут свободно передвигаться, вынуждены ютиться в одной комнате на первом этаже, а это, разумеется, неудобно. К счастью, самый влиятельный той ночью не приехал. Мы поддерживаем связь между ним и Баргашом, даем ему деньги, драгоценности, чтобы он привлек еще людей на нашу сторону. Теперь нашей штаб-квартирой будет усадьба «Марсель», принадлежащая Фаршу и ее сестрам. Баргаш распорядился, чтобы все наши сторонники собирались там, а мы сделали запасы пищи, топлива, воды и всего, что может потребоваться. Дом уже похож на крепость. Баргаш полагает, что там легко разместятся несколько сот человек.
Тереза не спешила с комментариями, и минуты две все молча глядели на нее. Потом, после легкого, быстрого кивка она заговорила:
— Хорошо! Все вышло очень хорошо. Если б мы сами организовали этот арест, то поступили 6 совершенно правильно, потому что старый план был опасен. Дом вашего брата — слишком заметное место для собраний, я говорила это тысячу раз. Марсель гораздо лучше. Теперь, когда султан поставил у дома Баргаша стражу, он, его армия и полиция сочтут себя в безопасности, будут наблюдать только за ним, будто кошка за пустой мышиной норкой. А нам тем временем придется действовать быстро. Баргаш правильно делает, что сидит в доме и не выходит сдаваться, это даст вам время завершить все приготовления. Скажите ему, что чем дольше он будет оставаться там, занимая султана и министров наблюдением за собой, тем больше смогут сделать те, за кем не следят. А когда все будет готово, мы найдем способ вызволить его. Говорите, еды там в достатке?
Хватит на много дней, — подтвердила Салме. — Но воды мало, она кончается.
— Нетззоды? — поразилась Оливия. — Значит, у них нет колодца? Но это ужасно! О чем они думали, если упустили из виду такую меру? Да еще при такой погоде.
— Они не упустили ее из виду, — ответила раздраженная Салме. — Но не ожидали, что Маджид станет действовать так, а из-за жары оставшаяся вода годиться только для стряпни и умывания. Мы не знаем, что с этим делать, и если не найдем способа передать им воду, они будут вынуждены сдаться — и очень скоро.
— О, нет! — вскричали Оливия и Кресси нестройным хором.
— Какой-то способ мы непременно найдем, — ободряюще сказала Геро. — Раз вы разговариваете с братом, значит, окна находятся достаточно близко, чтобы можно что-то передать на веревке или на палке. Нельзя ли привязывать бутылки с водой к шестам и передавать?
Салме покачала головой.
— В доме брата много людей. Не только его друзья, советники, но и вожди, приехавшие к нему в ту ночь, слуги, маленький Абд-иль-Азиз, его учитель, Меже, ее служанки, множество рабов и рабынь. Как передать воду в бутылках для всех? Делать это можно только в темноте, а то увидят и сразу же запретят. А за ночь мы не сможем доставить и половины нужного количества.
— Но, это будет лучше, чем ничего, — заявила с надеждой Оливия. — Можно пользоваться ведрами… нет, это слишком трудно. Они очень тяжелые, чтобы их привязывать к палкам, потом вода будет выплескиваться, и солдаты услышат. А веревки еще хуже, потому что…
— Помолчи, Оливия, — сказала Геро. — Дай мне подумать.
Женщины молча уставились на нее, как раньше на Терезу, и вскоре она решительно сказала:
— Да, так должно получиться. Это будет нетрудно и вполне выполнимо. Давайте объясню…
Она стала подробно объяснять Салме; ее племянница и пожилая родственница слушали, кивали головой и одобряли, а их гостьи сопели, фыркали и кудахтали, будто куры.
Вскоре чужеземки уехали в экипаже мадам Тиссо, а Салме и ее спутницы ушли пешком. На другую ночь, в темный час до восхода луны шёлковая нить с привязанным на конце свинцовым грузилом была переброшена из окна Чоле в окно нижнего этажа дома напротив, где Баргаш поймал ее и втянул.
Нить была привязана к веревке, в свою очередь прикрепленной к широкому шлангу из навощенной парусины — изготовление его заняло большую часть дня. Вся операция совершалась в похвальной тишине, и болтающие солдаты, чьи спины ясно виднелись в конце освещенного из окна лампами переулка, ни разу не оглянулись. Даже когда шланг раздулся и провис под тяжестью воды, которую вливало туда больше двух дюжин взволнованных женщин, вставших цепочкой и в течение часа передававших из рук в руки тяжелые глиняные кувшины.