— Да-да, напишу, — прошептала Салме, нащупывая дрожащими пальцами бумагу и роговую чернильницу.
Писала она быстро, учащенно дыша от страха, сердце ее неистово колотилось. Дописав, сложила бумагу, обернула клочком промасленного шелка и воткнула в апельсин, затем хлопнула в ладоши, вызывая служанку.
— Доставь благополучно и как можно скорее, — приказала Салме и сунула в руку женщины золотую монету.
Когда негромкое шлепанье босых ног по лестнице утихло, Чоле сдавленно произнесла:
— Надо думать… Думать! Какой-то выход должен найтись.
— Для Баргаша? Какой же? Дом окружен сотней, а то и больше солдат.
— Окна, — сказала Чоле. — Если он спустится по веревке в переулок, а мы втащим его… нет, это очень опасно, солдаты, увидев его, начнут стрелять. И если даже не убьют, то станут постоянно охранять окна, мы лишимся единственного способа связи с ним. Это не годится. Нужно что-то другое. Болес безопасное.
— Безопасных способов нет, — простонала Салме в отчаянии.
— Конечно, нет! Но лучше что угодно, чем позволить восстанию начаться без руководства Баргаша. Надо что-то придумать. Нельзя ли его переодеть?
— Кем? Солдаты не выпустят никого — даже ребенка!
— Но они могут впустить нас. Да! Так мы сможем его вывести!
— Чоле, ты лишилась разума?
Та издала дрожащий смешок.
— Нет, только пришла в отчаяние. Послушай. Салме, мы еще не пытались проведать сидящего в осаде брата или хотя бы спросить, можно ли повидаться с Меже, ее положение в доме, полном чужих мужчин, очень затруд нительно.
— Как это можно, а если солдаты нас не пустят? Нас, принцесс. Это унижение покроет нас позором в глазах всех занзибарских сплетников, и мы уже никогда не сможем держать голову прямо. Ты же знаешь, что мы не можем позволить себе этого!
— Можем и должны. Выйдем, когда стемнеет — ты, я, Шембуа и Фаршу, каждая с группой доверенных служанок. Скажем, что хотим лишь поговорить с нашей несчастной сестрой Меже, и попросим стражу впустить нас. Если захватим их врасплох, они могут выполнить нашу просьбу.
Нет… нельзя… они этого не позволят! О, Чоле, нет!
Чоле высокомерно вскинула изящную головку и с пылкой гордостью заговорила:
— Ты сама только что сказала — мы принцессы. И если дочери султана Саида обратятся с просьбой к командиру стражи, как он сможет отказать?
Салме ахнула в полнейшем ужасе.
— Разговаривать без вуали с чужим мужчиной? Простым солдатом? Нет, Чоле! Это немыслимо!
— Тем не менее, — хрипло заговорила Чоле, — об этом надо подумать. И не только подумать, но и сделать. Пошли за Фаршу и Шембуа. Времени терять нельзя. Сколько у нас высоких женщин среди служанок и рабынь? Нужно взять двух-трех ростом с Баргаша; можно и четырех, сели столько найдется.
— Среди рабынь-негритянок есть несколько таких, — неуверенно сказала Салме, — но остальные не особенно высоки. Только белые женщины и негритянки бывают ростом с мужчин.
— Белые женщины!.. Та, что похожа на мальчишку и нашла способ, как снабдить дом Баргаша водой, снова поможет нам. Надо немедленно послать за ней! Если мы попросим об этом, как о большом одолжении, скажем, что все очень боимся, но знаем, какая она умная, смелая — притом, наша подруга, и ее присутствие придаст нам храбрости выполнить опасное предприятие, она непременно придет. Это можно понять с первого взгляда!
— А зачем ее вообще просить? Нам она не нужна. У нас много рабынь ростом с нее — даже выше.
— Конечно, много! — раздраженно сказала Чоле. — Подумай, как следует, Салме. Ведь если она будете нами, и у нас ничего не выйдет, нам будет достаточно сказать Маджиду, что это был ее план, а не наш. Что она настаивала, а мы не посмели ослушаться, потому что Америка — сильное государство, и мы решили, что она действует по указаниям своего дядюшки, консула. Тогда Маджид не посмеет ничего сделать ни ей ни нам из страха, что это правда, и Америка может прислать корабли с пушками для поддержки Баргаша!
— Она не придет, — горестно сказала Салме. — Не посмеет. Одно дело вода, чтобы спасти мужчин и женщин от жажды. А в других делах она ничего не смыслит. Но из-за дяди соваться в них не станет.
— По-твоему, я дура? — гневно сказала Чоле. — Думаешь, нам нужно говорить ей, для чего хотим освободить брата? Иногда, Салме, ты рассуждаешь совсем по-детски! Я скажу ей — маджидовские советники требуют смерти Баргаша, мы боимся за его жизнь и хотим отправить брата за границу. Эти чужеземки поверят всему, и она будет считать, что поступила благородно, спасая его. Немедленно пиши.
— Она плохо читает по-арабски, — промямлила Салме.
— Тогда пошли Мумтаз к этой дуре-англичанке, вдове, передай, что нам нужно ее видеть. Для чужеземок все это — игра; им Приятно считать, что они находятся в центре больших событий, и все приедут. Быстро, Салме!