Пьер не узнал, кто это.
— А я на минутку сбегаю, посмотрю, может эти поганцы и моего старика избили. Уж вы извините… — И она оставила Пьера одного с посетительницей.
Женщина подошла ближе, и Пьер узнал Бланш. Он весь похолодел. Бланш… Совсем такая, как во сне, в чёрном манто с каракулевым воротником и в шляпке из переплетённых синих лент.
— Пьер! — прошептала она. — Пьер!.. — И, протянув ему маленькую руку в замшевой перчатке, улыбнулась грустной улыбкой.
— Это вы? — сказал он.
Она сжала ему пальцы;
— Я знаю… знаю… Не говорите ничего… Я должна сказать вам…
Он высвободил руку.
— Вы даже в лицее меня преследуете, мадам…
— Пьер, молчите, не надо портить этой минуты… Послушайте… Я больше не могла… и вот приехала сюда. К вам домой нельзя… там ваша жена… Простите, если моё появление компрометирует вас…
Он засмеялся презрительным смехом, как в недавней беседе с коллегами-учителями, которые полагали, что он трясётся за свою будущность, за своё положение…
— Немножко поздно вы пришли, Бланш, немножко поздно…
Крики, раздававшиеся позади них, во дворе, были странным оркестровым сопровождением этой сцены.
— Что там происходит? — тихо спросила госпожа Пейерон и, не дожидаясь ответа, продолжала: — Я боролась, не хотела верить в это наваждение… Я не искала счастья… Я хотела только одного: забыть… Но даже и этого мне не дано… Пьер!
Что она говорила? Он всё прекрасно понимал. Но нет, в ушах у него ещё звучали слова: «Я не люблю вас». И простить эти слова он не мог. Слишком поздно. Он иначе распорядился своей разбитой жизнью. Он теперь свободен, свободен. Неужели он для того вырвался от одной женщины, чтобы его сковала другая? Он посмотрел на Бланш с глухой злобой, он почувствовал, что теперь свободен и от неё, несмотря на сны и грёзы. По-настоящему свободен.
— А как же ваш деревенский возлюбленный, мадам? Ну, этот, как его… Бонифас?
— Пьер, что вы говорите? — вскрикнула она.
— Ну как же! Говорят, вы с ним спите…
Она выпрямилась во весь рост и с ужасом посмотрела на человека, к которому приехала, чтобы соединить с ним свою жизнь. Внезапно ей стало ясно, что это было безумием.
— Хам! — сказала она.
Он слегка поклонился. Он был рад разорвать то, что причиняло боль, и вместе с тем испытывал некоторое смущение. Бланш пристально смотрела на него.
— Это твоя жена? — свистящим шёпотом сказала она. — Это твоя жена наговорила тебе? Да? Я по глазам твоим вижу: это она сказала. А ты поверил! Достойная парочка! Вы способны на любую низость…
— Низость? Отчего же… Вы вольны спать с кем угодно…
Она крикнула:
— Гадина!
И, опустив вуалетку, побежала сквозь завесу снегопада. На мгновение вспыхнуло желание догнать её, вернуть… Но он сразу опомнился.
— Подумаешь! — процедил он сквозь зубы, глядя, как она уходит всё дальше, дальше по заснеженной декабрьской улице; потом поднял воротник пальто, засунул руки в карманы и, сказав ещё раз: «Слишком поздно!» — не спеша зашагал к вокзалу.
Парижского поезда пришлось ждать больше часа. Пьер провёл это время в кафе, напротив вокзала, потягивая грог. О Бланш он больше не думал.
Он был свободен.
Исчезновение преподавателя Меркадье не так-то быстро стало установленным фактом, ибо Полетта, такая трогательная в глубоком трауре, который она носила по матери, нагромождала уйму мелких выдумок и отговорок в ответ на щекотливые вопросы, и директор надеялся, что тут речь идёт лишь о маленькой вылазке, разумеется, не очень-то извинительной, но кратковременной, а у него в лицее и так уж было немало неприятностей…
Покинутая супруга целую неделю отбивалась от лицемерного участия осаждавших её посетителей, от знакомых, спешивших выразить ей своё мнимое сочувствие, от непрошеных коварных советчиков, расставлявших ей ловушки, от любопытства слуг и жён лицейских учителей. Она не знала что и думать. Паскаль уверял, будто видел в городе госпожу Пейерон. Ах, вот как! Стало быть… Да нет… Что ей тут делать, этой особе? Померещилось мальчику. Страшнее всего было унижение. Полетта приказала никого больше не принимать. Пила на ночь снотворное. Почему Пьер уехал, не сказав ей ни слова? Её поразила одна ужасная подробность: он не оставил денег, чтоб заплатить жалованье кухарке… Уж не убили ли его? Он ничего с собой не взял, даже рукопись своей книги… Пришёл директор, Полетта приняла его. Ну как? Всё ещё ни слуху ни духу? Тогда надо сообщить в полицию. Ах, нет, нет, только не это!
Но ведь ни одной строчки от него, ни слова! Просто невероятно! Полетта терялась в предположениях. Даже если он уехал… то зачем это бесцельное мучительство? В конце концов она написала Блезу.
Уж если она призвала его на помощь, значит, дошла до предела страданий. Блез!.. Но ведь всё-таки он брат ей. Единственный мужчина, к которому можно обратиться. Дядя Сентвиль живёт далеко, и к тому же очень стар. Блез!..
