Он приехал через два дня. На основании сведений, полученных от Полетты, он произвёл в Париже маленькое расследование. Побывал у де Кастро. Преодолев некоторое сопротивление маклера, выяснил, что зять приезжал в контору и взял все деньги, какие у него оставались, — суммы, реализованные путём продажи акций и других ценных бумаг, хранившихся у де Кастро. Триста пятьдесят тысяч франков. Куда он девался, что с ним? Этого никто не знал. Ну, тогда всё ясно. Удрал! Вместе с денежками. Сволочь! Все остатки состояния забрал. Где-то ещё застряло тысяч десять. Получили их после отчаянных хлопот. Пришлось обратиться к судебным властям. Газеты растрезвонили семейный скандал.
Пьер Меркадье прочёл эти газеты в Венеции и смаковал также сообщённые в них подробности оправдания в суде майора Эстергази. С большим удовольствием он отметил участие своего зятя в расследовании «по делу Меркадье». Подумайте только! В 1875 году Блез д’Амберьо, анархист, убежал от своей родни, в частности, от маленькой сестрёнки, а в начале 1898 года он вдруг предстаёт в роли поборника нравственности, семейных устоев, защитника традиций и опекуна Жанны и Паскаля! Вот умора! Меркадье счёл всё это изысканно тонкой насмешкой судьбы и с изобилием комических подробностей старался вообразить, какие диалоги происходили между братом и сестрой. Уж конечно главную, магическую роль в этой комедии играли деньги…
А он не оставил им ни гроша! Придётся Полетте всё продать, в том числе и сувениры, доставшиеся от покойной мамаши, — все индусские и китайские безделушки, да и пианино, покрытое мартеновским лаком. У художника Блеза д’Амберьо теперь на руках двое детей. Если только их не отправили в замок Сентвиль… Наверное, созвали семейный совет с участием его преосвященства… Что же, это было бы финалом: социальная смерть и погребение беглеца.
Несмотря на дожди, Венеция совсем покорила Пьера, пленила своей необычайностью, и он всё не решался уехать оттуда. Он бродил по узким, неотличимо похожим друг на друга улицам, лишённым перспективы, и делал в их запутанном лабиринте самые неожиданные открытия. Он упивался поэзией далёкого прошлого, и это было приятно, как лёгкое опьянение от аперитивов. Он начинал новую жизнь в плавучей гробнице великого множества знаменитых покойников и всё ещё не чувствовал, что совершил преступление, настоящее преступление против общепринятых правил нравственности, но однажды утром, когда не было дождя, он вышел посмотреть на площадь св. Марка, и среди голубей его вдруг осенило. Да, это преступление.
Ведь он действительно убил свою прежнюю жизнь. Он совершил преступление. Он стал мужчиной. Он теперь похож на былых Меркадье, своих предков, искателей приключений, смельчаков-мореходов или же обитателей каторги.
Он убил учителя Меркадье.
Как пойдут в Венеции лить дожди, на путешественника нападает беспросветная тоска, и тогда он в двадцать четыре часа соберётся и уедет из города или же не в силах бывает вырваться оттуда, словно зверь, попавший в западню, и даже, можно сказать, словно зачарованный пленник. С неба падает вода, в каналах вода, вся Венеция полна воды, будто каменная губка, её узкие ходы, залитые водой трудно назвать улицами, особенно, когда там буйствует ветер. Но в эту непогожую пору исчезает вся искусственность Венеции, вся её оперная декоративность, запечатлённая на почтовых открытках, вся её пресловутая поэтичность, приманивающая иностранцев. Перед вами город, который терзают разбушевавшиеся стихии, и его население, не знающее английского языка. Полумёртвое средневековое чудище, которое преследуют былые кошмары; в эту пору Мерчерия и лавочки на канале, битком набитые кораллами и бусами венецианского стекла, пустуют. Никто не примеряет ожерелий, пёстрых шалей, не открывает шкатулочек, облицованных ляпис-лазурью или агатом, — все товары ждут весеннего солнца и туристов, а за прилавками томятся смертной скукой смуглые черноволосые приказчики, вспоминая о прикосновениях к исчезнувшим покупательницам…
