Когда идёт дождь, можно для развлечения смотреть картинки. Английские книжки-картинки с китайскими сказками, и та книжка, где головки сыра и пудинги нарисованы в виде живых людей, — с носом и ртом. Голивог и книга Бенжамена Рабье, альбомы с открытками — коричневый и синий, лото с картинками, азбука с картинками. «Мария, расскажи что-нибудь». Как бы не так, для неё это очень трудно, она не умеет ничего рассказывать. Сказки тянет, тянет, никак не может кончить. И ничего интересного не может придумать. «Был один старый господин, он, значит, жил во Флоренции, и у него было много, много часов, целая коллекция…» Ну вот, теперь стала разыскивать свой напёрсток. «Куда же я его девала?» Такой противный серебряный напёрсток с чёрными точечками. У Полины совсем не такой — золотой, весь в узорах. «Ах, вот он где! В мотках шерсти запрятался».
— Ну что же тот старый господин делал с часами? Скажи.
— Да я же тебе говорила: он коллекцию собирал.
Совсем неинтересный рассказ. Должно быть, тому старому господину было скучно. А какие же у него были собраны часы? Верно и большие и маленькие. Странно. Ведь вполне достаточно одной пары часов. Как у Полины, — она часы прикалывает к корсажу брошкой, или как у папы — он носит часы в жилетном кармашке и выпускает цепочку. Ведь все часы говорят одно и то же — который час. Или же они портятся. Но и тогда одних хватит, тех, которые ходят.
— Да. А только тот старый господин коллекцию собирал.
До чего же Мария глупа! Ведь она уже говорила про это… Да и какая же это коллекция — часы… Я вот, например, собираю фотографии от шоколадок, которые продаются у Потена. Это совсем другое дело. На одной фотографии госпожа Барте, на другой — президент Мак Кинли, а потом Муне-Сюлли, а ещё королева Помаре — их можно рассматривать, раскладывать, перекладывать, играть ими. Верно? А часы на что?
— Этот старый господин — твой знакомый?
— Ну откуда там знакомый? Мне рассказывали.
Ах рассказывали?.. Разве можно верить всему, что рассказывают! Во Флоренции жил?
— Скажи…
— Что?
— А Флоренция где? Тоже в Италии?
Вдруг рукоделие выпало из рук Марии, и она шепнула: «Firenza». И ей казалось, что этим всё сказано. Очевидно, для неё так оно и было. Она замечталась, она мечтает о Флоренции и совсем не слышит, что ей кричит Жанно, она мечтает о Флоренции и сейчас не чувствует ни жары, ни холода, она мечтает о Флоренции, она позабыла, что живёт в прислугах, что нынче нужно переделать уйму работы, она мечтает о Флоренции. Ах, если б она могла хоть что-нибудь сказать о Флоренции! Нет, не может. Что Мария думает, то в голове у неё и остаётся, — только вот мелькают перед глазами цветные пятна, какие появляются, когда зажмуришься и крепко нажмёшь пальцами на глаза. Флоренция. Мария ничего не умеет о ней сказать. Флоренция…
— Да ведь ты же сама сказала, что тот старый господин с часами жил во Флоренции…
Какой старый господин? Ах да! Мария улыбается. Она и позабыла. Нет, право, какая глупая! А вот он, Жанно, пожалуй, сумел бы придумывать всякие, всякие истории. Только там было бы не так, как в жизни, а всё наоборот.
А всё-таки, что же случилось с тем старым господином?
— Слушай, Мария…
— Что, Жанно?
— Твой возлюбленный бросил тебя?
Мария не сразу поняла.
— Ведь он сказал, что придёт опять в воскресенье, а сам не пришёл… Так же, как Христиана…
— Он разве сказал, что придёт? Кому сказал?
— Мне. А почему, Мария, у тебя такой нехороший возлюбленный? Совсем старый, да ещё не приходит, когда его ждут. Почему?
— Глупости ты говоришь, Жанно! Лучше бы поучился читать.
Лёжа ничком на ковре перед камином, Жанно читал букварь. То есть не совсем так. Камин был не настоящий, и ковёр тоже не ковёр, и Жанно вовсе не читал. Ну, во-первых, на пол просто бросили двух лисиц с растопыренными лапами, — лисицы рыжие, а вокруг фестоны из бежевого сукна, — словом, коврик от кровати. Затем камин: простая печка из белого фаянса, вся рубчатая, с медными штуками в разных местах, внизу решётка, а вверху, на высоте рук взрослого человека, две смежные дверцы, закрывающие духовку. Потому что комната прежде была не спальня, а столовая, огонь же разводили в соседней комнате, в бабушкиной спальне. Словом, всё было не такое, как казалось на первый взгляд, даже букварь, потому что по букварю, кажется, учатся читать, а Жанно ничему по букварю не учился, а разучивался.
Лёжа на животе, Жанно глядел в книжку и болтал ногами.
На нём был чёрный передник. Всякий раз, как Жанно брался за букварь (он произносил «бокваррь»), он требовал, чтобы Мария надевала на него чёрный передник, как у школьников. Итак, он болтал ногами, обутыми в чёрные туфли с красными помпонами, и равномерно постукивал ими друг о друга. Мария штопала чулки, сидя у окна, на столе стыл целебный отвар, приготовленный для Жанно.
— Что это мне сказали? Ты будто бы не хочешь пить отвара?
