Главное в Марии то, что она итальянка, а Жанно терпеть не может итальянцев. Почему он терпеть не может итальянцев? Неизвестно. Он и никаких итальянцев-то не знал, кроме Марии. Но в тот вечер, когда тётя Жанна объявила ему, что его новая няня — итальянка, он решил ненавидеть итальянцев. Он был в ярости оттого, что выгнали его прежнюю няню. С тех пор он забыл её. Не мог даже припомнить, какая она с виду. Но новая няня — итальянка. И вот Жанно при всяком удобном случае говорит, что он терпеть не может зелёный цвет. Такой противный, такой гадкий цвет! Мария прекрасно знала, что таким образом высмеивали национальный флаг её родины. Она возражала: нет, зелёный цвет очень красив. Жанно презрительно вздёргивал плечи. Мария твердила: «Очень даже красиво, когда зелёный цвет». Тогда Жанно говорил: «Плохо сегодня подмели под кроватью. Вон там что-то зелёное виднеется…» Однажды Мария в ответ на такие слова расплакалась: «Не сердись, Мария, я ведь для смеху…» Нет, подумайте только, какая глупая.
Она прибирала комнату Жанно и свою каморку. Она смотрела за Жанно, одевала, умывала его. Она занималась починкой. То есть попросту говоря, шила. Целый день. На своего питомца, разумеется. Но и на бабушку, на Полину, на тётю Жанну. Раз в неделю Мария стирала бельё Жанно, а заодно носовые платки и прочую мелочь для всей семьи — не отдавать же всякие пустяки в прачечную.
У Марии была корзинка для рукоделия из блестящей соломки, а в корзинке на дне лежали всякие лоскутки, которые могли пригодиться для починки: обрезки фланели, бархата, шёлка и куски бельевого материала для заплаток. Ещё были у Марии большие ножницы и маленькие ножницы с круглыми кончиками, и ещё одни ножницы — острые, похожие на аиста. Детям не позволяют трогать ножницы.
За шитьём Мария пела. Песни своей родины. Понять ничего было нельзя, как в церкви за обедней. Жанно дал себе клятву никогда не учить итальянский. Так нечего и пробовать. «Очень жаль, — сказала тётя Жанна, — Марии следовало бы говорить с ребёнком на своём родном языке. Он бы и научился. Нам бы это ничего не стоило. А знать какой-нибудь иностранный язык всегда полезно. Даже итальянский…»
Итак, самым главным в Марии оказалось то, что она — итальянка и притом бледная, бледная, ни кровинки в лице, и что она сроду без зонтика не выйдет, — не доверяет парижскому небу, что она носит вышитый передник, не желая осрамить Жанно, что молится она бесконечно долго: всё читает, читает молитвы, и у неё есть чётки из красных бусинок, да ещё с образком — пресвятая дева с младенцем, и эти чётки благословил сам папа римский. Да-с, можете не сомневаться. Сам папа римский. Бабушка ужасно гордится своим знакомством с адмиралом Курто де ла Поз, а тут ей нос утёрли: она растерялась, когда узнала про папу. И даже сказала, что папа римский благословляет целые горы чёток. Оптом. Но это дела не меняет. Всё-таки он благословил Мариины чётки.
Папа римский, кажется, итальянец. Но это не наверное. А может быть, и бабушкин адмирал тоже итальянец. «Ну в таком случае жаль мне французские корабли».
Мария как раз вязала чулки для себя, хотя и не должна так поступать, не имеет права красть у нас время на свои дела, и ей заявляют: «Погодите, сейчас найдём для вас работу». Она рассердилась из-за кораблей. Сказала, что итальянцы с кораблями умеют справляться. «С парусными — да. А кто же говорит тебе о парусных кораблях. Да и вообще в Италии только и есть хорошего, что Везувий. Я видел его на большой картинке. Мария…»
— В чём дело, Жанно?
— Мария, достань мои картинки. Я хочу поглядеть на Везувий.
— Не приставай, я из-за тебя спутаю петли.
— Достань, я хочу поглядеть на Везувий…
На большой картинке изображён Неаполь, море, лодочки с красными парусами, а на первом плане — неаполитанские рыбаки с рыбами и с кораллами. В глубине — Везувий. Он дымится. Жанно смотрит на него почтительно.
Картинки лежат в деревянном сундуке. А сундук стоит в коридоре. Очень скучно и трудно что-нибудь доставать оттуда. На сундуке всегда целая гора картонок. Одному их не снять. Да ещё на нём стоят не только пустые коробки, но и картонки с вещами, которые надо возвратить в магазины. Вещи, которые надо возвращать в магазины, занимают важное место в жизни. Бабушке доставляют из больших магазинов разные её покупки, а она не все их оставляет у себя. То ей разонравится вещь, когда её принесут, то очень дорого стоит, то ей она уже не нужна, — например, боа: бабушка его разок надела, но боа оказалось ей не к лицу, а так как ярлычок с него не оторвали, то…
