Жанно не любит тётю Жанну. Во-первых, она черноволосая, а он предпочитает белокурых. Да ещё она всегда ссорится с ним. Она считает унизительным для себя разговаривать с детьми. И всё пристаёт к Жанно со своими наставлениями, заявляет, что он слишком громко грызёт сухари и чавкает, когда ест. А когда пьёт молоко, то залезает носом в кружку. Нет, Жанно не любит тётю Жанну, а впрочем он и знать её не хочет, пусть себе лезет к нему и спрашивает, о чём он думает, а всё равно он думает о слугах и будет о них думать.
Слуги не такие люди, как мы. Они плохо одеты, то есть всё на них сшито из каких-то грубых, некрасивых, простых тканей. Леонтина, например, носит чёрную сборчатую юбку, совсем круглую, без всякого фасона, не то, что тётя Жанна или мадемуазель Петерсон. Материя на юбке жёсткая, пропылённая. А вверху серая кофта с высоким воротом, так бедно-бедно получается. Когда прислуживает за столом, надевает красивый белый передник с бретелями. Это мы ей даём передник.
Леонтина носит ещё тюлевый чепец овальной формы с накрахмаленной оборочкой вокруг головы, — можно считать его красивым или безобразным — как кому нравится. Такие чепцы носят в Анжере или где-то там ещё. А где же этот Анжер? Далеко? И кто там живёт? Слуги? Это их царство? Во всяком случае анжерский чепчик красивее того, который носит кухарка Элоди, — у неё на голове какая-то круглая лепёшка, купленная в магазине Бон-Марше, из чего-то белого, вроде коленкора, и в неё продёрнута резинка. Ладно, сойдёт для кухни. Не всё ли равно, в чём возиться у плиты. Элоди так всё на себе пачкает, просто с ума сойдёшь, как она пачкается.
У слуг лица лоснятся. У Элоди понятно почему: жарко возле плиты. А почему Леонтина такая же? У Леонтины ни малейшего румянца, губы бледные, кожа всегда немного влажная. Волосы она подбирает под чепчик, иногда они косицами выбиваются наружу, и Леонтина торопливо засовывает их обратно, и по этим прядям видно, что волосы у неё жёсткие, светло-каштановые и кажутся грязными. Лицо у Леонтины какое-то выпуклое, большой лоб, широкие щёки, опалённые ресницы, а бровей почти совсем нет. Чепец как будто оттягивает ей голову, и Леонтина постоянно откидывает её назад, а от этого шея у неё делается толстая, как у голубя. Она прибирает в номерах вместе с лакеем Пьером и прислуживает за столом. Встаёт она рано утром. Зимой накладывает уголь в фаянсовую печку «саламандру». Говорит она медленно и раскатывает букву «р».
У кухарки Элоди помятое лицо, рот всегда полуоткрыт, глаза сильно косят. Даже Жанно понимает, что она очень маленького роста. Она ставит у плиты скамеечку и взбирается на неё, чтобы заглянуть в котёл красной меди. В кухне дымно и темно. Экономят электричество. К тому же у Элоди хорошее зрение, так чего же тут! Если случится, что свет зажгут пораньше, папа поднимает бурю! «Сразу видно, голубушка, что не вы платите за электричество! Где вы находитесь? В опере, что ли?»
Элоди замужем. Она не ночует в пансионе и каждый вечер возвращается домой, в Курбевуа. Ездит на том трамвае, который идёт в Сен-Жермен, садится в него на площади Звезды, потому что на проспекте Великой армии он не останавливается. А, наверно, это странно быть женатым на прислуге… Жанно не любит, когда прислуга целует его. И всё же в глубине души почему-то чувствует, что надо терпеть их ласки, молча терпеть и не высказывать недовольства. Однако он никогда бы не мог стать возлюбленным Леонтины. Трудно даже представить себе Леонтину с возлюбленным! И Жанно смеётся.
— Ну, а теперь чего ты хохочешь? — спросила тётя Жанна.
Жанно объяснил:
— Я думал про Леонтину и про её возлюбленного. Если б ты знала, как смешно!
Тётя Жанна пожала плечами: «От природы испорченный мальчишка! Ужас!»
Жанно продолжает размышлять. Однажды он видел мужа Элоди, тот приехал за женой, когда она внезапно заболела. Оказалось, что он не слуга, а рабочий. С одной стороны, это хуже, а с другой — гораздо лучше. Рабочие — это слуги в синих полотняных комбинезонах, на брюках у них заплаты других цветов, вся одежда помятая, иногда ещё забрызгана извёсткой, на голове — кепка. У некоторых в кармане складной метр. Они работают на улице, взбираются на леса, дробят камни посреди мостовой. Некоторые носят высокие сапоги, они прочищают сточные трубы и спускаются для этого к центру земли, открыв на тротуаре тяжёлые круглые крышки. Есть ещё кровельщики, которые расхаживают по крышам (Жанно втайне восхищается ими). Но это всё не такие рабочие, как муж Элоди.
Сама Элоди и то уж говорит как-то по-особому, употребляет слова, которые Жанно дома запрещено повторять. Но это ещё что! А вот у её мужа такой выговор, такой выговор! Должно быть, слова запутываются в его огромных висячих усищах. Такие усы надо скребницей расчёсывать. Тётя Жанна попробовала было передразнить его, стала покачиваться направо и налево да прибавлять чуть ли не к каждому слову: «Фу ты чёрт, чёрт-те что!» Получалось совсем непохоже, а вот тётя Жанна была вылитый клоун в цирке. Жанно вспомнил это и громко, громко засмеялся.
