Ну уж нет, шалишь! У Доры мороз по спине побежал. Гарш! Ведь это её владение, её мечта. Какие картины там создало её воображение, сколько смутных надежд она лелеяла там, и… И вдруг — Жюль. Всему конец! Она и слушать не стала его рассуждений и практических доводов: «…продать патент… положить в карман кругленькую сумму, и на эти денежки да ещё на прежние сбережения…» Ни за что! Ни за что!
— Ты совсем сдурел! — сказала она. — Нас с тобой ещё на несколько лет хватит. Надо о будущем подумать. Мы до сих пор плохо работали…
Как Жюль разозлился! Что это он вбил себе в голову? Дора знала, что без неё он ничего не может сделать. И он сам это прекрасно знал. Оттого и бесился. Старая ведьма! Разумеется, он ещё несколько лет не потеряет сил, но не проводить же эти годы с облезлой обезьяной. И уж он пилил, уж он натирал, уж он полировал свои ногти…
— Смотри, сдерёшь себе ноготочки, миленький. Может, лучше тебе взять сапожную щётку? Как зеркало заблестят!
Неосторожные слова! Раздался звук пощёчины. Дора оцепенела. Так он теперь ещё и бить её стал? Ты уж не принимаешь ли себя за кота? В твои-то годы! Это, голубчик, может плохо для тебя кончиться!
Он принёс извинения. Но что это значит: «В твои-то годы»? Жюль подходит к туалетному столику, смотрится в зеркало. Вот умора-то! Дора прикладывает к щеке носовой платок.
— Так ты, значит, хочешь, чтобы я продала заведение, да? Задумал подтибрить мои денежки и смыться? Ты думаешь, я не понимаю, что к чему? И твои наполированные ногти, и твои галстуки, и дурацкая причёсочка с бриллиантином? Можешь сандалиться сколько влезет! Хочешь бросить меня? Пожалуйста.
И она продолжала в том же духе. Жюль принялся разуверять. Понял, что сделал неверный шаг. Но Дора городила невесть что. Она оберегала замок своих мечтаний. Впустить туда Жюля? Ни за что! Лучше содержать «Ласточки» до ста лет… И она с нежностью думала о господине Пьере: «Ах, если бы он пожелал жить в Гарше, — он!»
Жюль молча полировал ногти, угрюмо перебирая в уме свои обиды, свои обманутые надежды, свои жалкие несбывшиеся мечты. Ни одной мысли, однако, не мог довести до конца. Начал вспоминать своё прошлое — оно было, словно залежавшаяся куча потухших, затоптанных окурков и сигарного пепла. А тут ещё под ложечкой ноет. Эх, кем бы он мог сделаться, если бы иначе повернулось дело! Богатство!.. Да и не столько о богатстве болит сердце. А вот, что она, стерва, сказала: «В твои-то годы!» Какие такие у него годы? Ни одной мысли не удавалось додумать до конца… Плохо пожилому мужчине… Да! Просто ужас, что с тобой может сотворить какая-нибудь девчонка! Нет, продать заведение, продать! Дора должна согласиться… Продать заведение. Здесь не развернёшься, она всё держит в своих руках, — ведь патент на неё выправлен. Осталось лишь несколько лет настоящей жизни… Надо торопиться. Дорог каждый день, каждая секунда, а их крадут у него. Через сколько лет он будет старым хрычом, негодным отребьем? Лучше уж не считать. Время идёт, а у тебя на дороге хозяйка «Ласточек». Хозяйке хочется округлить свой капиталец… Вообразила, что Жюль себя не помнит от радости, всё думает, как он будет доживать свой век в Гарше, ходить по её лачуге в халате и в шлёпанцах. Выложить бы ей всё начистоту, да надо потерпеть малость… Патент. Пусть она им подавится, уродина! Гарш! Иди ты со своим Гаршем… И в воображении Жюль видел самую обыкновенную комнату, всё равно где. Хорошо натопленную, тёплую комнату… постель… кружевное бельишко на стуле, а в постели рядом с ним, Жюлем, этакая задорная мордочка, молоденькая беленькая девчонка, округлые, чересчур ещё тонкие плечи и руки! С ума сойти.
— Смотри, ногти протрёшь… И что-то ты не очень разговорчив.
Дора своими ироническими замечаниями вернула его к действительности. Он взялся за шляпу. Ушёл.
Делать сегодня нечего, а на улице дождь. Не такой, как в прошлый раз, а мелкий частый дождик, от которого пропадает охота жить, чувствуешь себя никому не нужным дураком. Нечего сказать, хорош август месяц. На какой-то незнакомой улице Жюль зашёл в бар, сыграл в рулетку. Сам держал когда-то эту штуку и знал, какие фокусы можно с ней устраивать. Очень низко для этого нужно пасть. А доходная машинка! Вдруг ему чётко вспомнился парень, которому он давал наживаться, приставив его запускать рулетку. Да, но всё-таки развлечение, когда в голове вертятся всякие неприятные мысли и никого видеть не хочется. А как легко человека до белого каления довести. Ужас! И до чего же одиноко живётся на свете. Роза… красивое имя… Розетта…. Нервничая, он оборвал заусеницу у ногтя большого пальца… Чепуха какая-то, а ведь больно… и раздражает. Дождик чуть крапает, Жюль расплатился выигранными жетонами, из них же дал официанту на чай: «Оставьте себе». Не поскупился. Что же, иной раз не мешает показать себя широкой, щедрой натурой, как-то моложе себя чувствуешь. Большие бульвары. Панели на них точно растоптанные башмаки. Жюлю вспомнилось, что раньше носили штиблеты с длинными и острыми носами. Человек шагает, а они словно впереди него идут. Такая была мода.
