Да, для тех, кто начинает трудиться по нашему профилю: это очень старый и очень простой приём. Когда ты в центре внимания, незаметно достать что-то из кармана очень трудно. Ты полез за пазуху — все сразу насторожились, ждут. Эффект внезапности пропадает. Поэтому надо иметь в руке что-то нейтральное, внешне безобидное. Телефон, например, или даже просто носовой платок. Ты кладёшь его в карман, это выглядит очень естественно… А когда достаёшь руку, в ней уже находится смертоносный предмет. Даже если рядом опытные люди, всё равно лишняя секунда — твоя…
Лежал полковник неудобно, свернувшись калачиком, поэтому я вогнал нож ему в ухо. Он дёрнулся и забился в конвульсиях — машина вся затряслась. Я выдернул нож, и захлопнул багажник. Вытирать не стал, лезвие было в крови, несколько капель упало на пол.
Напоследок я успел заметить, что лицо моей жертвы исказила жутковатая гримаса, а затухающий взор полон искреннего недоумения.
Умирающий взгляд полковника шептал: «Не может быть! Это что, шутка такая?!»
Такой большой, а такой глупый. И чему тут удивляться? Когда имеешь дело с такими мерзавцами, надо быть готовым ко всему. В том числе и к самому худшему. Нормальным людям твои удостоверения и пропуска не нужны, так что надо было учитывать, с каким контингентом придётся иметь дело…
Так, ну всё. Теперь вернёмся к нашим баранам. То есть я не соратников имею в виду, что разинули варежки до пола, а к ситуации, знаете же, присказка есть такая.
Ильяс мне нравится. Единственный из всех бровью не повёл.
Остальные в трансе. Даже Артур, который уже имеет опыт общения со мной, заметно шокирован.
В театре про такое говорят «немая сцена».
Оперативная пауза. Все замерли, оторопь, эмоции…
В глазах дагов — уже было начавший забываться ужас. Вчера в их присутствии резали людей, ночь прошла, как-то всё стало отдаляться… А сегодня — опять. Такое вот страшненькое правило вырисовывается. Что, вот так всегда будет?
Будет, ребята, будет. Персонально для вас — всегда, но недолго. Скоро всё кончится, и будете вы отдыхать.
У Арсена и Шарипа в буквальном смысле челюсть отвисла. Арсен сразу и не понял, что я сделал (он позади стоял, когда я склонился над багажником), подошёл посмотреть.
Бойцы Шарипа, люди опытные, смерть им не в диковину, вжали головы в плечи и смотрят в пол. Не вижу, что в их глазах: глаза ведь у нас основной индикатор, особенно, если человек умеет прятать свои эмоции и владеет мимикой лица. А во взгляде Арсена полное смятение.
Если кто подумал, что им всем жаль Руденко — зря вы так. Плевать им на какого-то гяура, это для них не более чем расхожий материал специфического бизнеса.
Тут вопрос не в том, кого и каким образом я сейчас убил. Тут вся фишка в том,
Я привёл человека в дом Арсена, обращался с ним по-дружески, затем вдруг взял и зарезал на глазах у всех. Таким образом я варварски нарушил законы гостеприимства и проявил грубейшее неуважение к хозяину дома. Кто знаком с обычаями горцев, всё прекрасно поймёт. Тем, кто не знаком, долго объяснять. Для примера: это почти то же самое, что пройти на женскую половину и отыметь дочерей хозяина. Хе-хе…
— Не хотел пол марать. А теперь будет чисто… Ты чего так смотришь, Арсен? Может, ты сам хотел его прирезать? Хе-хе…
Клал я на их обычаи. Из-за этих обычаев у них многое делается через задницу. Это моя «связь», моя работа. Мне просто нужно воспитать мою связь, чтобы она функционировала нормально и не завалила мне всё дело.
— Ты… Ты что сделал?! Ты зачем…
— Я убрал свидетеля. Мало того — он в розыске и за ним могут прийти. Чего тут объяснять?
— Но… Почему именно здесь?! Нельзя, что ли, было…
— Нельзя. Этот человек мог сорвать операцию, которую готовил сам Шамиль.
— Да я не это имею в виду! Это твои дела! Почему ты…
— Короче! Он нам здорово мешал. И знаешь что? Мне кажется, что…
Тут я приблизился к Арсену и, пристально глядя ему в глаза, вытер окровавленное лезвие ножа об рукав его пуловера. Он был одет обычно, по-домашнему: пуловер, а поверх баранья душегрейка-безрукавка. Знаете, такой пушистый пуловер из некрашеной «ангорки», уютный, чистенький, светленький… Нож я вытер спокойно и неторопливо, как плотницкий инструмент после хорошей работы. И, рассматривая нож на свет (хорошо ли вытер? Может, что-то осталось?), продолжил:
— …мне кажется, что ты тоже не хочешь нам помогать. Не мне конкретно, не вот этим моджахедам… (я очертил лезвием дугу, указывая на Шарипа и его бойцов)… и даже не Шамилю… А вообще, всем нам. Ты понимаешь, о чём я?
Арсен вздрогнул, отвёл глаза в сторону и начал тихонько бледнеть.
— Ты… Ты почему так говоришь?
Знаете, интересно наблюдать, как дородный полнокровный мужчина, который давно забыл, что такое страх, бледнеет на твоих глазах. Сначала мочки ушей становятся белыми, потом, потихоньку, шея и щёки…
— Я человек простой. Что вижу, о том и говорю.
— Ты неправильно видишь!
— То есть мне показалось, да?
