Спустя примерно час все ссадины, рубцы и раны на спинах ребят были обработаны, заклеены самодельными пластырями, а два лопнувших, особо проблемных рубца у Марка – зашиты. Обезболивающих средств у Дим-Саныча то ли не было, то ли он их экономил для более серьезных случаев, поэтому Крысу пришлось стоически терпеть все «портняжные работы», что называется, на живую. Что он и проделал, закусив зубами угол подушки, вцепившись пальцами в край матраса и отвернувшись к стене. Даже при его опасной и рискованной профессии охотника настолько серьезных ран – чтобы вот так, без какой-либо анестезии, зашивать по живому телу – ему получать до сих пор не доводилось. Потому с непривычки подростку было больно. Очень больно, аж до слез… которые не хотелось показывать никому. Даже Косте.
Черкизонцу повезло – он отделался куда легче, и зашивать его не пришлось.
– Ну, вот и все! – закончив свои манипуляции, объявил Дим-Саныч и повернулся к Гаю, который все это время играл при нем роль молчаливого ассистента. – Слава, ты их пока что не загружай работой и тренировками, особенно его, – врач показал на Крыса. – Пусть все более-менее затянется. А вы, юноша, денька через три зайдите ко мне, посмотрю, как у вас идет заживление… Вы, кстати, случайно, повышенной способностью к регенерации не обладаете?
– Нет, – буркнул Крыс, которому это мудреное слово уже давно было известно. – Я не настолько монстр!
– Ну-ну, не обижайтесь! – осторожно и примирительно похлопал его по плечу медик. – Я просто подумал, что если вы… э-э-э, немного отличаетесь внешне от людей, то, возможно, у вас есть и какие-то внутренние отличия?.. Откуда вы, могу ли я поинтересоваться?
– С севера, – ответил скавен после недолгого молчания, в который уже раз сомневаясь, стоит ли называть свою родную станцию. Решил все же, что на всякий пожарный не стоит.
Дим-Саныч хотел было еще о чем-то его спросить, но натолкнулся на хмурый и недоверчивый взгляд юного мутанта и понял, что тот больше ничего ему о себе не скажет.
– Ну ладно, – сказал медик, поднимаясь. – Вы тогда отдыхайте пока, молодые люди, а если что – ваши коллеги меня позовут. Желаю вам скорейшего выздоровления!
– Спасибо! – весело отозвался со своего места Костя; Марк, помедлив, тоже поблагодарил. В конце концов, этот «чистый» оказал ему медпомощь – хотя мог бы брезгливо отвернуться от мутанта. И было бы невежливо оставить его без признательности за это.
Дим-Саныч кивнул им и вышел, позвав за собой Гая. Тот зачем-то погрозил подросткам кулаком – мол, чтоб никакой больше самодеятельности у меня тут! – и удалился следом за врачом.
– А теперь – рассказывай! – велел Крыс, подождав, пока за ними не закроется дверь.
– Что? – не понял Костя. – О чем?
– Да все о том же! Какого хрена ты сунулся к этому Мазюкову – за меня вписываться? Я разве тебя просил об этом?
– Не просил, – признал черкизонец.
– Тогда какого…
– Ну, я же тебя там, в клетке, тоже не просил спасать меня от продажи в бордель для педиков!
Марк поперхнулся следующей фразой и некоторое время пытался откашляться. Как-то из головы совсем вылетело, что Костя – мастер неожиданных и порой весьма прямолинейных сюрпризов. Причем преподносимых с абсолютно непробиваемым видом, как будто так и надо!
– Врезать бы тебе как следует!.. – отдышавшись, просипел скавен, наконец озвучив свое недавнее желание. – Чтоб не борзел, где не надо, и не лез в бутылку…
– Врежь, – улыбнулся черкизонец. – Моей смазливой роже это, думаю, будет только на пользу. Да и прозвищу буду больше соответствовать.
– Ой, дурак…
– Ага…
Некоторое время они лежали молча на отведенных им Гаем местах. Затем Марк, резко выдохнув, сгреб в охапку свое одеяло и подушку и, как был босиком и в трусах, прошлепал к койке друга.
– Подвинься! – буркнул он.
– Кому-то, кажется, было велено лежать тихо и не выступать… – сказал в пространство вредный Квазимодо. Но отодвинулся к стенке, давая место, сразу же и не колеблясь.
– Кто бы еще говорил… Артист, блин… погорелого цирка…
Скавен улегся рядом с другом на живот и положил подбородок на сложенные руки. Некоторое время оба молчали.
– Я все хочу тебя спросить… – наконец начал Марк. – Вот тебе все твоя, как ты говоришь, «смазливая» ро… внешность покоя не дает. А ты не пробовал ее как-то… ну… вообще изменить? Так, чтоб не цеплялись всякие озабоченные сволочи?
– То есть изуродовать себя? – Костя почему-то не удивился вопросу и даже понимающе кивнул. – Знаешь… я хотел. И даже пытался. И не раз. И не только изуродовать, но и… совсем… В смысле – убить себя, – он как-то безнадежно махнул рукой и со странной смесью беспощадной горечи, удивления и ненависти к себе закончил: – Представляешь – не могу! Не могу поднять на себя руку, страшно становится… Марк, я трус, да?
Скавен посмотрел на расстроенного, кусающего губы «чистого». Все, что за это столь короткое время он успел узнать и понять о своем новом друге и товарище по несчастью, в слово «трус» ну никак не укладывалось!
– Да никакой ты не трус! – стараясь казаться спокойным и небрежным, возразил он. – Ты просто… Просто зверь.
– Че-го?
