Темнота надвинулась, погребая под собой скорченную в углу фигурку узника.
Часа через полтора, когда случившееся уже успели обсудить все, кому не лень, Атриум взбудоражила новая весть.
Мазюков велел отправить провинившегося раба-мутанта на арену, выставив его послезавтра, во время боев, против самого злобного и опасного монстра, который только найдется в Зверинце. Выставить на бой с одним лишь ножом.
Самому же узнику бетонного мешка говорить об этом было не велено до самого последнего момента.
Весть о необычном представлении (а по сути – казни), назначенном на эту субботу, облетела, словно та самая пресловутая «песенка по кругу», всю Ганзу и смежные с ней станции, обрастая по пути самыми невероятными подробностями и слухами. Как ни старался Мазюков избежать огласки подлинной причины расправы над плененным мутантом, правда, тем не менее, просочилась сквозь все кордоны и заслоны. И теперь в Атриум со всех концов стекались любопытные, чтобы посмотреть, как мутант-зверь будет рвать на части мутанта-человека. А заодно – чтобы узнать что-нибудь новенькое о случившемся и вдоволь почесать об эту тему досужие языки. Подстегивало нездоровый интерес публики еще и то, что, по слухам, казнимый мутант был совсем еще мальчишкой, но уже умел обращаться с оружием. Так что зрелище обещало быть захватывающим.
– А что такого натворил этот пацан? – спросил в толпе какой-то пока еще не слишком сведущий зритель у своего знакомца.
– Он, как раньше выражались, посмел посягнуть на честь дочери Мазюкова.
– На что, на что, простите, он посмел посягнуть? – вытаращился собеседник и неприлично заржал.
– Да ладно хохмить, я в курсе, что там и посягать-то уже давно не на что! – поморщился разговорчивый. – Потаскуха та еще, даром, что нимфетка сопливая… Если бы на ней попался нормальный парень – все скатилось бы само собой под горочку. Зачем Мазюкову скандалы? Но пацан – мутант, потому наш олигарх и роет бетон копытом. Как же! Грязный мут-извращенец зверски изнасиловал его кровиночку!
– А точно не наоборот? – снова осклабился первый. – Вон, мужики из Атриума клянутся, что мальчишка тут ни при чем, она сама к нему в штаны полезла. Экзотики шалаве, видимо, захотелось. А ему и не отвертеться никак – хозяйская дочка ведь, то-се. Гос-спожа… – последнее слово он произнес с нескрываемым презрением и сплюнул себе под ноги.
– Да уж, не позавидуешь парню. Попал из огня – да в полымя. Из когтей мазюковской дочки – в когти монстров. И еще неизвестно, что страшнее!
– Ай, да ладно, чего его жалеть? Был бы он нормальным, а то ведь мут мутом! Знаешь, как говорят в Рейхе? Хороший мутант – мертвый мутант. Мазюков, говорят, так рассвирепел, что приказал выставить его с одним ножом против самого кровожадного монстра!
– Своей дочки, что ль? Так на нее не с ножом, на нее с ремнем надо! А еще лучше – с плеткой, наручниками, кляпом и резиновым…
– Да тьфу на тебя!!! Хохмач выискался, блин! Мазюков, говорят, сперва вообще хотел приказать этого крысеныша просто в клетку кинуть к какой-нибудь твари, чтоб та его сожрала безо всяких затей. Но вспомнил, что за него все же деньги плочены. И видимо, решил не просаживать бабло настолько бездарно, а устроить из расправы над мутом шоу. Ты же знаешь, он за каждую копейку удавится и из любого дерьма деньгу выжмет. А тут – такая шикарная возможность позабавить завсегдатаев арены, поднять себе и Атриуму рейтинги и навариться на этом! Трех зайцев – одним выстрелом!
Зрители ломились на предстоящее зрелище толпами, и распорядители уже начинали всерьез опасаться, что на трибунах может не хватить мест.
Патроны – оплата за входные билеты – лились в кассу Атриума неиссякаемым потоком, а в тотализаторе принимали ставки на то, как быстро, на какой минуте «дерзкий мут», посягнувший на девушку, будет растерзан своим «сородичем». Об ином раскладе не было и речи, все зрители до единого были уверены, что мальчишка будет убит.
Поставленные в начало программы «разогревающие» зрелища были приняты публикой хоть и тепло, но без особого воодушевления. Даже чудеса сабельно-ножевого вольтижерства в исполнении Людоеда, которому на этот раз ассистировал незнакомый завсегдатаям симпатичный сероглазый юноша-подросток лет пятнадцати. Все ждали главного шоу, ради которого они и пришли сюда.
Наконец, арену в очередной раз очистили от посторонних предметов, и вот Элвис – ради мероприятия разряженный в некое подобие римской тоги и совершенно неузнаваемый в кудрявом парике и гриме – вышел на специальное возвышение и величественно простер руку, призывая амфитеатр к тишине.
