– Знаешь, о чем я подумала, когда впервые тебя увидела?
Он покачал головой.
– Тогда мы все пришли на первое занятие и толпились возле дверей студии, совсем еще друг друга не зная, и я смотрела по сторонам и придумывала прозвища, чтобы не так трясло от волнения. Ты стоял в стороне с чехлом для подрамника на плече, слушал музыку и смотрел в окно – черные глаза, черные волосы… Черные ногти! Это было очень странно, я не могла вообразить, что творилось в твоей голове. Ты выглядел так, словно только что занимался любовью, и одновременно так, словно не делал этого никогда. Я назвала тебя злым колдуном. Злой колдун по имени Роберт. Я до сих пор так думаю. Скажи, почему ты тогда подошел ко мне в кино, если раньше не подозревал о моем существовании?
– Вовсе нет, – сказал он, неприятно пораженный этой внезапной отповедью.
– Так почему же?
– Ты выглядела одинокой.
– Даже когда мы вроде как начали встречаться, я была уверена, что ты не помнишь моего имени. Ты всегда называл меня… никак. Только однажды, когда ты беседовал с кем-то в коридоре, я услышала его из твоих уст, но ты обращался не ко мне.
Он молчал, не зная, что сказать, потому что не замечал за собой ничего подобного, но даже если б делал это сознательно, прошло столько времени, что теперь это не имело никакого значения.
– Я долго жалела, что я не Марта.
– Почему именно Марта? – спросил он, растянув губы в бледном подобии улыбки.
– А ты и этого не помнишь?.. – Он действительно не помнил. – Ты прислал мне по электронке ее фотографию. Ее, твоей первой любви. Идеальная Марта, которая уехала учиться в Англию.
– Но… – В темноте его лицо пошло красными пятнами. – Ты говорила, что не открывала.
– А я открывала, – бросила она злобно. – Каждый день. Снова и снова. Смотрела и понимала, что она действительно лучше. Смотрела и не понимала, почему ты вообще меня выбрал, если в твоей жизни была она. Это были очень темные чары, Роберт. Я на всю жизнь возненавидела это имя. К счастью, на моем пути не попадалось Март, иначе им пришлось бы несладко.
Теперь он понял, о чем речь – поступок был столь незначителен и гадок, что память милосердно от него избавилась. Тот снимок он взял из школьного альбома. Девочка по имени Марта действительно уехала из страны, так решили ее родители. Она и правда была его первой любовью, вот только ничего об этом не знала. Он даже не пытался приблизиться – любил издалека, безнадежно и долго, целых три года, до самого выпускного, на котором безобразно напился и вместо того, чтобы пригласить ее на танец, блевал в траву за стекляшкой кафе.
Зачем он вообще это сделал, да еще и наплел про отношения? Он и сам не понимал.
– Прости. Прости меня, пожалуйста.
– Ты всегда говоришь «прости», а потом становится еще хуже.
Просто не верится, думал он, пока внедорожник лавировал по парковке перед бизнес-центром, просто не верится, столько лет прошло, а она до сих пор об этом помнит.
– В любом случае… Я должна быть тебе благодарна. – Ключ был выдернут из замка зажигания с такой яростью, будто именно он являлся виновником всех бед. – Если б не ты, я получила бы диплом и вернулась в свою дыру. И сейчас все было бы иначе.
И хотя она ничего ему не доказала, потому что доказательств не требовалось вовсе, получившая ускорение дверца хлопнула невероятно красноречиво.
Стеклянная «вертушка» пришла в движение, но их путь пролегал не в лабиринты монолитно-каркасного детища советского конструктивизма, а на задворки офисной жизни, куда вела мозаичная дверь «под Климта». Черные глянцевитые стены за нею стискивали убегавшую вниз лесенку – студия занимала подвал.
Несколько направленных ламп осветило распорки мольбертов и гладко оструганный верстак с золотистыми искорками смальты на нем. Роберт окинул взглядом композицию из пузатого кувшина, аккуратно припыленной бутылки зеленого стекла и веточек физалиса, драпированных алым бархатом, щелкнул в гипсовый нос Афродиту, снял с полки, повертел и поставил обратно керосиновую лампу, а когда обернулся, в руки ему лег бокал с вином, который он принял с благодарным наклоном головы.
– Почему святые? – спросил он, бережно касаясь подогнанных с ювелирной точностью частичек мозаики.
– Потому что мы работаем с храмами, – ответила она и приподняла свой бокал в знак того, что пьет за встречу. – Это фрагмент иконостаса, апостолы Петр и Павел. «Идите за Мною, и Я сделаю вас ловцами человеков», помнишь?..
Она завернулась в джемпер, как в кокон, будто зябла, хотя в помещении было почти что душно, сделала несколько медленных шагов к мольбертам и замерла напротив, вглядываясь в девственную белизну холстов.
– Кроме мозаики здесь есть мастерская витража, занятия по академическому рисунку, пейзажу, графике и… прочему. Я давно подумывала о том, что скульптура – это именно то, чего нам недостает. И предлагаю тебе вести занятия. Скажем, дважды в неделю по два часа. Это не слишком отвлечет тебя от метафор в бронзе?
– Послушай…
