— Какие трусы, — пробормотал адмирал в полном бессилии, видя, как напрасно гибнут его матросы, не в силах добраться до неприятеля, что беспрерывно стрелял, перезаряжая свои пистолеты. Но тут сердце екнуло — с другой стороны мостика хлынула толпа кочегаров и матросов, что, наконец, смогли вырваться из затопленных помещений и кубриков. С диким ревом они набросились на парагвайцев, а ку них на пути встал всего один из врагов, подняв необычно маленький пистолет. И начал стрелять по бразильцам, беспрерывно и убийственно точно стрелять, при этом совершенно не перезаряжал своего оружия, словно патроны сами по себе, рожденные магией, появлялись в этом пистолете. И перебил многих кочегаров, что попытались на него напасть — в проходе образовалась целая куча человеческих тел — убитых, и еще живых, раненных или агонизирующих.
— Родина или смерть! На абордаж, на абордаж!
От звонких криков, раздавшихся позади, адмирал Баррозо окаменел, и с трудом повернулся, с пронзительностью в душе и отрешением от жизни осознавая, что «Амазонас» потерян. Пока на носу шла отчаянная схватка, с кормы подошли несколько лодок, и палубу фрегата стали заполнять люди в такой же мешкотной, «лягушачьей» униформе, вооруженные такими же пистолетами. И это сломило сопротивление — моряки стали падать, и, прося от врага пощады, поднимать руки, сдаваясь парагвайцам в плен. Но такого позора себе Баррозо не желал, и рывком перевалившись за леера, и оттолкнувшись от настила, полетел вниз, в спасительную темноту, в блестящую поверхность взбудораженной взрывами реки…
— Еще одна такая свалка, и у меня не останется патронов. Эмилиано, собери гильзы, вот такие маленькие — они пригодятся.
Алехандро показал парню стреляную гильзу, и выдохнул — только сейчас начали «вибрировать нервишки». Никогда в жизни он не попадал в такую передрягу, и столь хладнокровно не уничтожал живых людей. Но если бы не «беретта», то их бы всех тут убили, растоптали бы на палубе и все, не эти несчастные негры, испугавшие белыми зубами, а он сам бы со своими бойцами сейчас лежали мертвыми. Такова аксиома любой войны — убивай, чтобы не быть убитым в свою очередь.
— Дон Аневито, принимай командование над трофеем. И найти каморку понадежней, загнать туда всех пленным, и раненых с ними, пусть перевязывают. Некогда с ними со всеми возиться, и часовых выстави, троих. Начнут бунтовать — перестрелять к чертовой матери. А, вот и наши пожаловали, не прошло и четверти часа, быстро на помощь поспели.
— Все исполню, мон альмиранте!
Флаг-офицер тут же принялся раздавать приказы, в бою Аневито действовал выше всяких похвал, и сейчас был чрезвычайно обрадован словами командующего. Ведь как не крути, но именно его назначили первым командиром захваченного в ходе абордажа бразильского фрегата, настоящего морского корабля — а это великая честь, о таком все заговорят.
Но тут со стоящей на отдалении канонерской лодки снова загрохотали пушки, и Мартинес понял, что нужно принимать меры против этого корабля. Как только на канонерке поймут, что флагман захвачен парагвайцами, но постараются отбить корабль, и тут пистолетами не отобьешься, нужны солидного калибра пушки. А они есть, на корме стояло бомбическое орудие, если начать стрелять из него, то шансы на успех в противоборстве будут весомыми. И что хорошо — подкрепление подоспело.
Алехандро живо повернулся, увидел взбирающихся на палубу полузатопленного «Амазонаса» парагвайцев. И моментально понял, что парни вышли из удачной атаки на вражеский корабль — мокрые с ног до головы, но лица счастливые. Потому он и отправлял алые ракеты в небо, означающие только одно — после атаки противника попытаться пойти на абордаж. Эти успели первыми прийти на помощь, только немного запоздали, но так, самую малость, на несколько минут. И тут же сержант, молодой еще мужчина лет двадцати пяти, но кадровый служака, и уже у своих подчиненных в немалом авторитете находящийся, принялся негромко докладывать срывающимся от обуревавших его радостных эмоций голосом.
— Мой альмиранте, мы тоже корвет подорвали — борт деревянный, там не пробоина вышла, пролом. Вон, лег бортом на грунт, пушки посыпались, а люди, что уцелели, на планшир перебрались, или к берегу поплыли — тут ведь совсем близко. А мы сразу к вам, на помощь. У меня потерь нет, только одного по голове обломком ударило — сознание потерял. Очнется, будет жалеть, что в абордаже не участвовал.
