Другая вселенная – большая, общая, за окнами, – увы, не блестела достоинствами, пыльная летом, обледенелая зимой, замусоренная и заплёванная круглогодично; но мальчик понимал: достаточно привести в одно место несколько сотен таких же, как его отец, умных, терпеливых, знающих, – и всё вокруг в радиусе тысячи километров будет улучшено и преобразовано ко всеобщему благу.
Мир нельзя создать за шесть дней. Точнее: можно, но результат не будет идеальным. Любая сложная система нуждается в отладке. Даже самую блестяще задуманную и скрупулёзно построенную конструкцию следует испытать, а потом доработать. Это аксиома. Иначе – никак.
Созидание не является конечным процессом.
Мир надо испытывать, мир надо регулярно настраивать заново. Вращающиеся детали – смазывать, перегоревшие транзисторы – менять.
7+7 равно 14, два цикла позади; младший Знаев вырос и давно не помещается в свой вигвам под кухонным столом.
Дома – тесно. Теперь он приходит домой только ночевать.
Все они – мать, отец и сын – уходят из квартиры рано утром и возвращаются в девять.
Дома троим крупным людям нет места.
После ужина с жареной картошкой и двумя стаканами горячего чёрного чая с мармеладом или соевыми конфетами (мать любила сладкое) отец уходит в комнату, к длинному, во всю стену, столу-верстаку. Отец сидит на вращающемся табурете и ловко длинными руками втыкает провода в розетки; врубает Высоцкого и садится паять чей-то магнитофон или радиоприёмник. Мать остаётся на кухне, смотрит телевизор, моет посуду, стирает, ставит тесто, варит холодец.
Летом можно сбежать на балкон, но лето в средней части России всегда короткое.
Бросив дела, мать приходит к отцу в комнату, жестом просит убавить громкость и спрашивает что-то обыкновенное. В подвале замок заедает, надо смазать, что ли. Отец молча кивает, протягивает руку и прибавляет звук. Мать возвращается на кухню. Отец продолжает работу, щурится, паяльное жало дымится в его точной руке. Спустя минуту или две он встаёт, идёт к матери – теперь уже мать убавляет громкость «Кинопанорамы». Замок насквозь проржавел, произносит отец, смазывать бесполезно, надо повесить новый.
Высказавшись, возвращается к своему паяльнику и своему Высоцкому.
Деньги за свой труд отец берёт редко, зато широко практикует обмен деталями. Расходные материалы у отца свои, он их приносит с работы, паяльное олово и провода берёт в любом количестве, прямо говоря – ворует, но в его лаборатории, на секретном, без названия, заводе, производящем электронное оборудование для ядерных электростанций, отец считается лучшим специалистом и ему позволено всё. Он приносит почти каждый день то лампу, то брикет канифоли, и на прямой вопрос матери ещё более прямо и сухо ответствует: «Украл».
Отец мало разговаривал с сыном: был всегда погружён в собственные мысли или в чтение журнала «Радио». Но сына любил и однажды потратил несколько вечеров, изготовив электрическую музыкальную установку. К обычной деревянной гитаре крепился звукосниматель, гудение струны передавалось по проводу в пластиковый чемодан-усилитель, и далее – в ещё более внушительный деревянный ящик с круглым чёрным зевом динамика.
Более того, отдельное электронное приспособление, управлявшееся педалью, тяжёлой, словно медвежий капкан, могло менять звук, придавать ему электронные тембры – гитара скрежетала и выла.
На языке своих это называлось
Сын – лохматый паренёк с длинным носом – теперь ежедневно сразу после школы целеустремлённо шагал домой, замыкал гитару в беспредельно расцарапанный кофр, хватал тяжёлый пластмассовый чемодан-усилитель и шёл, нагруженный, через восемь улиц в музыкальное училище. Там ему было дозволено сидеть в пустующем классе и упражняться. Роман Генрихович разрешил. Деревянный ящик – колонку с динамиком – гитарист хранил в музыкальной школе постоянно, а вот усилок оставлять побаивался – могут и украсть, ночью заберутся через любое окно; электронная музыкальная техника в большой моде, на неё есть спрос, она стоит очень дорого, сопрут как нехуй делать.
Он играет каждый день по шесть часов, этот гитарист. Ну, может, не по шесть часов, по пять, по четыре, и не каждый день.
По городу быстро разнёсся слух о том, что у одного пацана из 7-й школы
Единомышленники представляют собой примерную копию гитариста: такие же рокеры из тесных квартир, кто три аккорда освоил, кто все четырнадцать.
Они слушают всё, что можно уловить по радио, купить на пластинках. Они слушают группу «Карнавал», «Def Leppard», «Зоопарк», «Metallica», «Альфу», «Kiss», «Зодиак», они слушают Давида Тухманова, Жан-Мишеля Жарра, «Led Zeppelin», «Space», «Машину времени», «Арсенал».
