Самое интересное сообщение – от Горохова – гласило: «У нас менты, выемка, на контору не приезжай».
«Приеду обязательно», – ответил Знаев.
Когда шёл мимо дверей супермаркета «Ландыш» – приблизился, издалека прицеливаясь, полностью спившийся морщинистый человек; бесцветные лохмы сильно отросших сальных волос обрамляли лицо, налитое нездоровой синюшной розовостью; попросил денег.
– Сколько тебе лет, мужик? – спросил Знаев.
– Все мои, – ответил синюшный с апломбом.
– Извини, я без всякой обиды. Скажи, сколько.
– Сорок шесть.
«Моложе меня», – подумал Знаев, сунул купюру и пошёл дальше.
Деньги теперь у него были: Жаров выгодно продал мотоцикл; карман бывшего банкира нагревала толстая пачка.
Вполне хватало на то, чтоб снять квартиру и начать новую жизнь.
Или оплатить год учёбы сына в университете города Утрехта.
Или купить армейский джип УАЗ и записаться в ополчение Донбасса.
Или ничего не начинать, не записываться, а уехать в любую точку этой маленькой зелёной планеты, неважно куда, главное – как можно дальше, в какие-нибудь дебри, в самые мирные, тихие места, где войн нет и не бывает, где тепло, и жёлтое солнце, и можно ходить босиком, и голые дети бегают, смеясь, по кромке прибоя.
Он пришёл, когда действо было в разгаре.
В его кабинете вокруг стола сидели четверо правоохранителей.
Алекс Горохов, бледный больше обычного, надиктовывал показания одному из них, щуплому блондину в потёртой курточке с сильно отвисшими карманами.
Сейф был открыт и пуст, содержимое – три толстых, как кирпичи, папки с бумагами – лежало на столе, папки были разъяты; одна за другой бумаги извлекались из зажимов и передавались из одних ловких рук в другие, столь же ловкие.
Один из четверых тут же фотографировал каждый документ дорогим айфоном.
Все правоохранители выглядели парнягами не старше тридцати и в общем годились Знаеву в сыновья.
«Иногда возраст даёт преимущества», – подумал он и громко поздоровался.
Правоохранители застыли и посмотрели одинаково внимательно. Горохов кивнул и ещё больше ссутулился.
Одного из четверых Знаев припомнил: «мальчишку-опера», – три дня назад именно этот румяный пацанчик пригласил бывшего банкира в микроавтобус на обочине Рублёво-Успенского шоссе.
– Кто главный? – спросил Знаев.
Вид распахнутого сейфа его разозлил. Вскрыть сейф – это было отвратительно; всё равно что забраться в чужую супружескую постель.
Один из четверых, пухлый темноволосый парень с кислым выражением на некрасивом лице, сверкнул глазами.
– А в чём дело?
– Вообще, это мой магазин, – вежливо сказал Знаев. – Кто вы такие?
Толстяк предъявил удостоверение. Мальчишка-опер развернул плечи.
– Только не надо нажимать, – сказал он басом. – Сами тоже, паспорт давайте. Если не трудно.
– Мы же только недавно виделись.
– Такой порядок, – лаконично ответил мальчишка-опер. – Присаживайтесь.
– Стоп, – ответил Знаев. – Тут я решаю, кому присаживаться. Что вам нужно?
– Проводим оперативно-следственное мероприятие. Выемку. В рамках уголовного дела, по которому вы – обвиняемый. Паспорт давайте.
– Могли бы позвонить, – сказал Знаев, протягивая паспорт. – Я бы сам всё привёз. Любой документ… Мне скрывать нечего…
– Нарисовал – и привёз, – сказал правоохранитель, который фотографировал айфоном, и презрительно усмехнулся.
Знаев подумал, что грубить дальше нет смысла: формально всё происходило по правилам; в любой момент его могли остановить хоть на улице и потребовать вывернуть карманы. С точки зрения закона это было разумно и оправданно.
– Как открыли сейф? – спросил он.
Горохов кашлянул и признался:
– Я открыл.
И посмотрел виновато, хотя никто никогда не требовал от него закрывать грудью амбразуру.
– Правильно сделал, – похвалил Знаев.
– У них ордер, – добавил Горохов с некоторым облегчением. – Всё по закону. Я даже адвоката не стал вызывать.
– Ладно, – сказал Знаев, сел за стол и улыбнулся пухлому брюнету. – Чёрт с вами. Скажите, что ищете. Так будет быстрей.
Пухлый брюнет приосанился.
– Документы о финансировании строительства. Это было пять лет назад. Вы вывели из банка шесть миллионов долларов и вложили в строительство магазина. А банк – обанкротили.
– Неправда, – ответил Знаев. – Это были мои собственные деньги. Я рассчитался с вкладчиками. Обиженных не было.
– Обиженные есть везде, – сказал брюнет. – И вокруг вас тоже нашлись. Покажите договора с организациями, которые финансировали стройку.
– Если покажу – вы уйдёте?
– Не надо условий, – тут же произнёс мальчишка-опер.
Брюнет коротко вздохнул.
– Уйдём, – сказал он.
– Но вы уже сняли копии со всех моих бумаг.
– Ну и что? – развязно спросил тот, который фотографировал айфоном. – Тут нет ничего интересного. Насколько я понял, магазин заложен. То есть, он уже не ваш, и кабинет тоже – не ваш. Есть и другие кредитные обязательства. И ещё – копии расписок, на крупные суммы…
– Так точно, – ответил Знаев. – У меня большие долги. Но это к делу не относится.
Простое военное выражение «так точно» очень помогает в беседах с правоохранителями. Полиция и прокуратура – полувоенные организации, скреплённые дисциплиной, здесь любят обмен лаконичными сигналами.
