Обыскал его, похлопал, влез в сапоги. Странно ножей потайных у него не нашлось. Никакого оружия за красивым, отделанным серебряной нитью кушаком. В сапогах тоже было пусто.
— Пошли, Артемка.
— Какой я тебе… — Начал он шепелявить разбитым ртом. Сплюнул кровь. — Я Артемий Шеншин. Посол самого Шуйского, а ты, ты…
Шуйский значит. Василий четвертый. Царь. Он тебя, выходит, послал. Денег дал, чтобы татар привести? Со шведами не вышло. Родственник оказался в разы талантливее и тебя и всех твоих прихлебателей. Пришлось убрать героя? Отравить родную кровь. Зубы сами собой скрипнули, а кулаки сжались. Шуйский, гад.
Ладно. Разберемся со всем этим. Сейчас что-то нужно делать с тобой, Артемка.
Я сел над ним, посмотрел в глаза, холодно так, злобно.
— Кто ты? — Он удивился. — Ты не Игорь, нет.
— Думаешь? — Я буравил его взглядом.
Он молчал, смотрел на меня и страх постепенно заполнял его глаза. Гримаса ужаса появилась ни лаце.
— Того Игоря больше нет. Убили его, как и должно было быть. — Говорил тихо, холодно, не отрывая взгляд. — Теперь я за него. И новый Игорь тебе Артемка, ох как не понравиться. И тебе и татарам твоим и Жуку и даже Шуйскому.
Я криво улыбнулся, повторил.
— Даже Шуйскому твоему, я не по душе буду. Тут дела поделаю и до него доберусь. Плевать, царь он там, не царь. Раз на землю татар пустить решил, ответ держать будет.
— Нет. — Пленник затряс головой. — Нет, ты, ты.
— Пошли.
Я поднял его. Он вроде встал, сделал хромающий шаг, сбился.
— Что, ноги не держат? Земля русская тебя носить отказывается. — Усмехнулся я. — Иди.
Мне пришлось возвращаться пешком. Напарник мой снимал все, что было можно с убитой лошади, возился там, а мы с Артемием добрались к месту боя. К парому.
Туда уже стеклись все наши пленные. Народу было много, дым рассеялся, тумана стало совсем мало, почти что сошел он.
На месте переправы верховодил Григорий. Рядом с ним суетился мокрый с ног до головы мужичок, трясущийся от холода и, явно боящийся нас всех. Неказистый, бедно одетый, кланяющийся любом служилому человеку.
Завидев меня, подьячий махнул рукой, сказал паромщику.
— Никита, давай тут сам, мне с боярином надо.
— Не извольте беспокоиться, господин. — Тот кланялся ему в пояс.
Подьячий подошел. Посмотрел на моего пленного, плюхнувшегося в траву. Нос сломан, хлюпает, сопли подбирает, губы разбиты, кафтан в крови — так себе видок был у Артемия. Спросил.
— Враг твой?
— Да не, так, знакомый.
Григорий рассмеялся зычно, громко. Не ожидал я от него такого. Посмеялся, уставился на меня серьезно.
— Если ты так со знакомыми, боюсь спросить, как с врагами. — Улыбка исказила его лицо.
— Вот так, товарищ мой. Вот так. — Я хлопнул его по плечу.
— Я что хотел сказать. — Он опустил голос, заговорил шепотом. — Там в сумках…
— Ну? — Нарушил я паузу, хотя уже понимал, что там увидел подьячий.
Григорий смотрел на меня внимательно, взгляд серьезный, холодный. Вся веселость прошла. Я ответил тем же. Ясно было, что там он нашел. Как и подозревал, этот боярин со своими людьми вез серебро в степь. С кем-то там он должен был встретиться. Не верилось, что таким малым отрядом хотел он пересечь все Поле до Крыма.
Был ли Жук его связным, агентом или они ставленники разных кремлевских башен — это предстояло выяснить. Допросить боярина со всем пристрастием.
Злость брала за то, что вот так просто русский человек вез деньги тем, кто готов был жечь и убивать. Нанимать иноземцев, чтобы они разоряли русские земли. Что это, если не предательство? Да, может быть для людей семнадцатого века нанять армию, чтобы убивать своих же по крови — это норма. Все же национальные государства только-только зарождаются. Мышление иное — феодальное. Но для меня… Для человека из двадцать первого века, сражавшегося за свою страну весь конец двадцатого — однозначно нет. Это предательство земли, людей на ней живущих, чего-то глубокого и сокровенного.
— Давай Григорий, не томи. — Я вышел из раздумий. Хотел услышать слова товарища, получить подтверждение догадкам.
— Игорь. — Начал он неспешно. — Сотоварищ… — Первый раз назвал меня так. — Боярин.
Он вздохнул, слова подбирал, тяжело ему давалась эта речь.
— Денег там, боярин, серебро… Армию купить можно. Помнишь, толковали мы про этого… — Он погладил свою редкую бороденку. — Про Делагарди. И про сто тысяч ефимков ему обещанных.
— Помню. Недавно же было. — Хотя, если так подумать из-за плотности событий, может и давно уже. Столько всего произошло за эти дни.
— Тут, может, и не сто тысяч, не считал. Но много, очень много.
— Угадал я, сотоварищ. — Я смотрел ему прямо в глаза. — Рад, что назвал ты меня так, за своего наконец-то признал. Это хорошо. Я же тебе тогда сказал, что татар нанять хотят.
— Сказал.
— Теперь не наймут.
— Мало нас. — Покачал головой подьячий. — Мало.
— По крупице сила собирается. Теперь попроще будет.
— До серебра этого людей охочих будет… — Он покачал головой. — Много. Очень много.
— Знаю, Григорий. Знаю. Только это теперь, казна наша.
— Казна? — Он удивился.
— Оружие у нас есть, теперь и казна есть. С татарами разберемся и…
