— К царевичу Дмитрию податься хочешь, московит? — Взгляд его был серьезен. — Отомстить за предательство. Кто там тебя к нам с подметными письмами послал?
Кто послал, понять сложно. Мстиславский, которого мой реципиент боялся до дрожи в коленях. С ним поговорить надо. По сей строгости. Не смотреть на то, что князь. Как с равным. А лучше, с позиции силы.
Но в словах подьячего был еще иной смысл. Разобравшись здесь, нужно выбрать сторону, царя на престол сажать. Которого?
К авантюристу и лжецу — вору тушинскому я не пойду. Если первый еще хоть что-то толковое из себя представлял, да и то спорно. Второй — марионетка. Человек бесталанный, вынесенный наверх жадными до власти силами.
Подумать надо. Ой, как подумать о том, что дальше делать.
Рожи эти… что Лжедмитрий, что Шуйский, что бояре за спиной его воду мутящие — все одно. Грязь и змей клубок. Как-то иначе надо. Кого-то с сильной рукой да всем миром на трон сажать.
Кого?
Жив ли еще Скопин? Если память не изменяет — уже нет. Уже отравлен.
— Григорий, подумать надо. Устали мы сейчас. Да и с татарами еще дел много.
— Это верно. — Он погладил бороду. — Давай к делам теперешним от грядущих. Грузиться надо бы.
— Все не влезем.
— Да. Разделиться придется. На два, а то и три хода парома.
— Мыслю так. Тебя тут за главного оставляю. Забираю раненных, самых ценных пленных, троих наших бойцов и Пантелея. Он товарищ надежный, сторожить их будет, как зеницу ока. Лошадей с ценным имуществом. Ну и всех, кто влезет на паром следом. — Я почесал затылок. — А ты с остальными вторым заходом. Не сбегут же.
— Да куда они денутся. — Он вновь уставился на меня. — А с Маришкой чего решил?
— В монастырь напомни, как там отца святого зовут?
— Так, он нам лодки-то и свои давал. Отец при Церкви Успения Пресвятой Богородицы и Приснодевы Марии. Зовут Серафимом. Ммм… — Он погладил бороденку. — Серафим Филипьев. Думаю, ждет он нас, за лодки спросит.
— Спасибо. Работаем.
Я поднял Артемия за шиворот, потащил к парому. Подьячий начал раздавать приказы.
— Идем. — Толкнул я пленника.
Боярин стиснул зубы, нога его сильно беспокоила, но кое-как перемещался. Лицо злое, негодующее. Не привык, чтобы так с его персоной обращались.
— Пантелей! — Громко выдал я.
Здоровяк был тут как тут.
— Чего, боярин.
— Задача тебе, важнейшая. Вот этот хмырь. — Я указал на Артемия. — Потом татарин, которого мы в лесу на хуторе схватили и еще один, здесь в плен его взяли. Тоже степняк какой-то. А еще лысый такой, с хутора, рука раненная. Которого мы с тобой в винокурне нашли. Их в первую очередь погрузить. Стеречь. Головой отвечаешь.
— Понял, боярин. Только это. — Он чуть смешался. — Лысый плох совсем. Еле ковылял. Рана кровит.
М-да, медицина же здесь не к черту. А я ему вчера прилично так руку рассек. Перевязать-то перевязали, но гемостатиков же нет. Шить — это лекарь нужен, а его среди наших не было. До кремля воронежского дойдем, там что-то можно думать. А крови потерял он действительно много. Еще и заражение могло начаться. Помрет. Нужен ли он мне? Допросить стоит. Но если не довезем, да и черти с ним. Невелика персона.
— Понял. — Я после коротких раздумий, кивнул Пантелею. — С лысым тогда, ну как выйдет. Но остальных трех, чтобы… Как самого себя.
— Сделаю, боярин.
Я обошел всех, раздал указания. Начали грузиться. Сам завел лошадь с трупами Маришки и чертей. Следом большинство вьючных животных, на которых было добро с Колдуновки. Взял охрану, лошадей вновь обретенных. Плотно мы встали. Паром прилично осел в воде.
Вроде все готово.
— Тебя как звать-то. — Я подошел к уже слегка подсохшему паромщику.
Он занял место у руля и смотрел с ужасом на происходящее. Больше всего его беспокоил вид Маришки. Тело перекинутое через седло, внушало настоящий ужас.
— Я-то, это… — Он затрясся еще сильнее. — Боярин, я-то, это…
— Ты не бойся, паромщик. — Подмигнул ему. — Издохла ведьма. Везем в храм, чтобы там сказали, как тварь эту хоронить верно, чтобы людей больше не пугала и не мучила.
— От те крест, боярин. От те крест. Спасибо. — Паромщик отбил челом, низко поклонился. — Никита Иванов, я.
— Давай, Никита, трогай. И скажи, что за переправу мы тебе должны? — Я пристально смотрел на него.
— Так это. — Он замялся. — Тут лошадь пулей убили. Прямо в морду ейную попали.
— И? — Я поначалу не очень понимал, к чему он клонит.
Но здесь до меня стало доходить.
— Если ее заберу, то хватит этого.
М-да, люди смутного времени питались плохо. Свежий труп лошади, считай туша. Это и сытный обед, и прилично денег, которые можно выручить за шкуру и мясо. Вряд ли даже имея большую семью, этот человек умудрится съесть и обработать все мясо. Даже завялить на будущее. Но продать в городе, точно получится.
— Договорились, Никита. Давай, правь свою машину на другой берег.
Пришлось подтолкнуть, слишком уж низко села деревянная конструкция. Цепляла дно у берега. Еще пара минут и, наконец-то…
Мы двигались через реку.
