Разбить крымчаков и направить сплоченные силы на север — отличный план. Только пока что это не войско, а именно отряд. Сто Яков обещал, в лучшем случае. Из них половина двинется и то хорошо. Из Воронежа возьмем две сотни. Четверть тысячи выходит. Для малой операции — силы хорошие. Для войны — капля в море.
Казаки и брат атамана, мной спасенный. Чудной мужик, темная лошадка. Но уже сила.
На Федора есть расчет. На связь его с Ельцом и Рязанцами. С ними говорить надо. Ляпуновы там. Собраться всем югом от Дона до Рязани и решить. Это уже сила, уже кое-что. Сплотимся, пройдем боевое слаживание.
Самое время письма писать. Гонцов слать.
Сложно. Я покачал головой, усталость давила, хотелось спать, паром покачивался на волнах, баюкал. Встряхнулся. Да, Игорь, а когда просто было? Подумать надо. Времени несколько дней есть, пока с Жуком и татарами разбираться будем. А потом уже решение нужно четкое. План надо строить сейчас. Думать, вспоминать по ходу.
Я потер переносицу. Отвлекся от раздумий.
Мы уже прошли середину реки, стремились к правому берегу.
На нем собирался народ, нас поджидали. Звуки пальбы всполошили людей. Хотя не видел я, чтобы от города, от его стен к воде спустился хоть какой-то вооруженный отряд. Может, собираются только или… Всем плевать на то, что происходит? Ждут, если какая-то драка на берегу будет, нападение на монастырских людей, тогда вмешаются.
Мало нас, угроза незначительная, поэтому и не выходят.
Может и так.
Я всмотрелся во встречающих. Людей было не так уж много. Но среди них четко виднелись несколько святых отцов.
Вперед вышел тот самый человек, который вел мой отряд среди ночи к лодкам. В темноте он выглядел просто силуэтом. Шел достаточно неприметно, просто путь показывал. А сейчас я видел высокого, сухощавого мужчину средних лет. Достаточно крепко сложенного, по походке и взгляду, скорее всего, бывавшего в переделках в молодости, но потом остепенившегося и принявшего постриг. Или как это у них здесь сейчас называется до никонианской реформы.
Последние несколько метров пришлось помогать паромщику шестами. Тянуть канаты. Наконец-то паром толкнулся в берег.
— С миром ли вы, люди… — Он увидел меня, лицо смягчилось — Боярин, ты ли это?
— Я, отец Серафим.
То, что назвал его по имени было воспринято хорошо.
— Скажи, что за шум, что за пальба на том берегу была. Люди добрые на пароме ушли. Что стало с ними?
— Недобрые. Поверь слову моему, отец.
Он замолчал, смотрел, изучал. Мы начали выгружаться, я отвлекся от дискуссии и стал раздавать приказы. Люди, собравшиеся у берега, смотрела на нас во все глаза. Пошли шепотки. Все громче слышалось.
— Смотри, смотри. Это же…
— Да, она самая, точно…
— Не может быть…
— Да точно…
— А как она же это…
Люди крестились, ворчали.
— Отец! — громко произнес.
Взял под уздцы коня с трупами Маришки и чертей, двинулся к святому отцу.
— Да сын мой. — Он уставился на груз с удивлением и растущим отвращением.
— Ведьма из Колдуновки и два ее слуги пали от наших рук. — Я следил за его реакцией. — Думаю, раз обвиняют ее в колдовстве, нужно узнать у человека сведущего, у тебя, как с телом быть.
Он, было, начал отвечать, но я перебил, продолжил.
— Это раз. Но, нужно, чтобы люди уверовали в смерть этой твари. Чтобы не появилось подражательниц и тех, кто называет себя ее именем. Дня три повисеть бы ей где-то. Или на коле покрасоваться. Как у вас тут заведено? И как возможно?
Словами своими я делал комплемент попу. Можно было поступить так, как нужно мне. Но опора на церковь даст дополнительного уважения, дополнительных возможностей в будущем. Нужно работать так, чтобы получить больше.
— Сын мой. Сжечь ее прилюдно и дело с концом.
— Дело хорошее. Все ли соберутся, все ли уверуют в смерть этой твари?
В целом идея хорошая. Ярко, хоть и быстро. Но увидят это многие. А то не придет, тому расскажут.
— Да сын мой. Полагаю, да. А эти двое, что такое?
— Два татарина в шкуры бесов ряженые. — Я сплюнул. — Пакость мерзкая.
Перекрестился.
Святой отец ответил мне тоже крестным знамением.
— Благослови господь тебя и людей твоих, боярин. Оружие ваше и силы ваши славное дело сотворили. Не только татей и людей лихих посекли, но и богоотступницу, колдунью. Спасибо тебе, боярин. Помолюсь за тебя, Игорь Васильевич.
Хм, а откуда ты имя мое знаешь? Ефим сказал, если так — память у тебя хорошая.
В целом я был удовлетворен. Раз прилюдное сожжение здесь практиковалось, отчего бы и не поступить так. Пол города соберется посмотреть на то, что происходит. Главное, чтобы народ никаких знамений не узрел. Молнии бить начнут, птица пролетит.
Суеверные.
Спустя пару мгновений, потраченных на размышления, я продолжен.
— Тебе оставляю ее и этих двух, отец. Меня мирские дела ждут. — Кивнул ему в знак уважения. — Но, прошу, чтобы слухи не пошли, сделайте все возможное, чтобы больше людей знало, что тварь эта издохла.
— Сделаем, сын мой. Сделаем. Благослови тебя господь.
— Когда?
— На закате, сын мой. В колокола ударим, созовем всех.
Я кивнул, передал ему лошадь, собрался уходить.
— А лодки что, сын мой?
