Глазами пробежал по записи о том, что Чершеньских надо ликвидировать, как людей опасных и не идущих на контакт и союз. В общем реестре насчитал порядка тридцати имен. В него входили мои знакомые — Григорий Неуступыч Трарыков, Яков Семенович Ключев, Серафим Филипьев, Филка Тозлоков, Тренко Чернов. Остальные, уверен — это важные сотники и атаманы, иные подьячие региона и люди, которые могли хоть как-то вокруг себя сплотить силы для защиты воронежской земли.
Также нашлись записи обо мне, что вызвало кривую усмешку.
Значилось, что казаки и татары, посланные убить Игоря Васильевича Данилова, не вернулись. Письма, которыми нужно оклеветать воеводу Фрола Семеновича Войского и атамана Ивана Чершенского, не получены. По словам последнего гонца от Маришки вокруге появился какой-то колдун, посланный с севера, убить ведьму.
Дошел наконец-то до переписки. Писем было много. Нашлась небольшая подшивка бумаг, можно сказать, блокнот — где Жук, имя его оказалось Борис Борисович, кратко выписывал важное из переписки.
Дотошный крючкотвор ты, атаман. Это мне на руку. Раз все записывал, то и мне прочитать и понять проще будет.
Скрипнула дверь, я дернулся и привычно потянулся к кинжалу. Обернулся. В проеме застыл Тренко.
— Готово все, воевода. Двое перебежчиков сидят, ждут. Бабы… — Он вздохнул. — Да куда они денутся, как стояли тут, так и стоят. Бояться тебя, воевода.
Чего меня-то. Самый страшный, что ли? Здесь помимо меня людей служилых, воинов немало.
Я махнул ему рукой, подозвал.
— Подойди, глянь сперва. Грамоте обучен?
— Малость. Там Филка в соседней, может он лучше?
— Филарет! — Позвал я.
Начальник над пищальниками вошел. Лицо его было довольным, даже радостным. Победа с применением его орудий явно положительно сказалась на воинском духе.
— Посмотри, что здесь. — Указал на список неугодных людей.
Сам тем временем зажег кресалом одну из свечей. На улице опускались сумерки, от слюдяного оконца света было уже совсем мало. От первой свечи зажег еще три. Так можно было читать и работать над бумагами дальше.
— Это же…
— Кто тут помимо вас? Все сотники воронежские, так?
— Так и есть. — Он уставился на меня, перевел взгляд на Тренко. — Выходит, если бы не мы их здесь, то нас бы всех попытались убить.
Рука его провела по горлу, а тембр голоса сменился.
— Верно мыслишь. И ты и остальные, все в бумагах записаны. Хоть мало-мальски власть у кого есть. Вон вижу настоятеля монастырского Серафима.
— Так тут еще несколько попов. Даже звонарь один есть. Он ему чем не угодил?
— Чего не знаю, того не знаю. Есть еще чертежи какие-то. Подумай, Филарет, посмотри. Если надо, до воды сходи. На месте глянь, с мужиками поговори, рабочими. Ты же в деле строительном соображаешь хорошо. Утром жду мысли о том, как все это сломать можно, взорвать или что-то вообще такое нехорошее сделать, чтобы татары носом уперлись и не прошли легко. А лучше, чтобы выглядело все как раньше, но шаг ступи и смерть. Ясно?
— Сделаю. — Он кивнул. Выражение лица от довольного быстро сменилось на напряженное и задумчивое.
Радость победы заместилась подготовкой к новому сражению, более тяжелому и смертельно опасному.
— Ну а мы пойдем поговорим со сдавшимися перебежчиками.
Вышли из личных покоев Жука, дверь прикрыли. В средней комнате появился стол. Втащили его из сеней. За ним сидело два связанных человека. Один с перевязанной головой и плечом. Второй без явных признаков повреждений. Так, немного помятый.
Невооруженным взглядом было ясно, эти двое — братья. Похожие, черноволосые, круглолицые, поджарые с черными глазами. Один постарше, года на два где-то, второй младше, но сходство прямо очевидное.
Филка быстрым шагом двинулся дальше и вышел. Подле меня остался Тренко. Помимо него было еще несколько моих людей. Двое человек, дети боярские у стола и один близ двери в покои атамана.
— Здрав будь, боярин, воевода. — Проговорил тот из связанных, что не имел перевязок. Второй сидел неровно. Видно было, что не очень ему хорошо, слабость давит, и сознание держится с трудом.
— И вам не хворать. — Сел во главе, Тренко примостился по правую руку. Продолжил сам говорить с этими перебежчиками. — Давайте, рассказывайте, как дошли вы до такой жизни.
Всмотрелся в здорового со всей пристальностью. Он то на меня, то на девок косился. Точнее даже на одну, конкретную. Скрывал это еле-еле. А она стояла немного в стороне от трех других, как бы вместе, но и особняком.
— Надело нам, боярин, это разбойничье житье-бытье. — Начал перебежчик. — Живешь, людей русских боишься, то в дозор, то в поход. Ждешь стрелы из леска, спишь плохо. Но мы же люди служилые, значит служить должны. А татарам-то… Как служить? Атаман-то он грозный дюже был, не поговоришь, слова поперек не скажешь. Смерть за такое. А как ты, боярин, воевода людей привел, мы и задумались. За что живот свой не щадя, воюем, за кого?
— И за кого же?
— Так это… — Он смешался. — За татя, татарского подпевалу, что с ведьмой, разбойницей дела имеет и степнякам, видано ли, дорогу на север строит.
— Задумались и решились, получается.
