— Да. — Он шмыгнул носом, вновь покосился на второго пленника, клюющего носом и на девок. — С братом мы сговорились. Быстро оно вышло. Мы с ним вообще не рады уже были, что тут оказались. Люто последние дни было. Совсем люто, поверь, воевода. Мужичков-то бить приходилось, а они-то… Тоже люди. Они милости просят. А как? Если атаман требует? Достроить-то все надобно к сроку. Татары-то вот-вот, а оно не готово до конца.
— И что не готово? — Я буравил его взглядом. Изучал.
— Так это. Почем знать мне. Он сам всем руководил. Куда чего нести. Что где делать. Приказы раздавал.
Он покосился на девок, вздохнул, заговорил дальше.
— На мой взгляд, воевода, так им, чертям степным, сделали многое. Лучше бы и не старались так.
Он вновь глянул куда-то за мою сторону, и я решил, что пора. Слова его, это одно, а вот дела показывали, что не из-за татар и лютости атамана все это он сделал. А ради девки одной из этих четырех. Разобраться бы надо. Вот и попробуем.
— Что, нравиться? — Резко в лоб спросил я.
— А, кто, что? — Опешил парень, начал увиливать.
Сам я обернулся, взглянул на четверых пленниц. Точно, вот одна. Стоит, чуть в сторону жмется. С другими быть вместе не хочет.
— Подойди.
Ничего не произошло. Все девки стояли, как и ранее, не двигались, с ноги на ногу переминались. Руками передник теребили. Нервно, боязливо, напугано вели себя.
— Подойди! Я сказал!
Одна дернулась резко, взгляд подняла. И тут началось.
— Ах ты паскудя! — Заголосила одна из трех стоящих вплотную друг к другу женщин. Вскинула глаза, плечи расправила. Вот-вот в драку кинется. Продолжила кричать. — Подстилка атаманская! И тут нас обойти решила. Сука!
Вторая с протяжным диким криком кинулась на замершую чуть обособленно с кулаками. Ухватила ее за волосы. Третья тоже рванулась вперед. Кулаки сжаты, лицо искажено злобной гримасой.
Двое детей боярских лишь на секунду опешили и сразу же кинулись разнимать дерущихся.
— Пусти, ааа! Пусти.
— Ах ты тварь!
— Шлёнда! Шкура!
— Сама така!
— Гульня! Подстилка!
— А ну! — Гаркнул я так, что аж стены дрогнули.
Сидевший полусонно раненный встрепенулся, дернулся, застонал. Лицом скривился.
Крик подействовал. Девки опешили, и двое служилых людей без особого рукоприкладства растащили их. Обошлись парой оплеух, что в таком начавшемся было лютом замесе, совершенно малая кровь.
Мигом освободили от трех нападающих пострадавшую.
Ага, выходит любовный треугольник. Девка эта, атаман и один из братьев. А женская зависть по отношению к той, с кем Жук шашни водит, сейчас привела к неприятным последствиям и непотребствам.
Я резко поднялся, подошел к павшей на колени побитой девчонке. Хныкала, сопела, досталось ей прилично от подруг.
— Встань. — Сказал спокойно, с приказной интонацией.
Она шмыгнула носом, поднялась, смотрела все также в пол. Рубаха оказалась слегка порванной. Рукав на плече в месте шва где-то на треть оборвался. Сарафан не пострадал, платок слетел, она его пыталась поправить судорожно. Пальца дрожали, действия были отрывными и скованными.
Растрепанные волосы торчали в разные стороны. Вырвать их у воинствующих ревнивец не удалось, уже хорошо.
— В глаза смотри.
Она хлюпнула носом, подняла взгляд.
В полумраке комнаты стало видно, что девка-то вполне примечательная. Лицо красивое, носик остренький, глаза голубые, только сейчас зареванные и под одним точно синяк будет. Залепили ей знатно, уже виднелась синева. А еще через щеку протянулись глубокие царапины от ногтей.
— Шкура! — не выдержала одна из троих.
Я резко бросил на нее взгляд, та аж отпрянула, в стену уткнулась.
— С атаманом спала?
Спросил я спокойно, смотря ей в глаза. Та дернулась, взгляд опустила, засопела еще сильнее. Понятно, было дело. Только, как часто бывает в таких историях не по своему согласию.
— Этого любишь? — Указал на связанного бойца.
Она закивала, зарыдала, вновь на колени бухнулась.
— Да кому я… Кому такая… Он гад… — Хлюпала носом, стенала, голос дрожал и сбивался. — Силой взял, а я-то… А как…
Я повернулся к опешившему от происходящего пленному.
— В жены возьмешь ее? Говори!
— Так, да. — Он начал вставать, хотел кинуться утешать ее.
— Сиди пока. Недоговорили мы. — Перевел взгляд. — А ты?
Уставился сверху вниз на побитую девушку, она продолжала реветь, хныкать, но уже не так животрепещуще и протяжно. Та закивала в ответ, задергалась.
— Вставай, давай иди, умойся… — Проговорил медленно. Добавил. — И возвращайся.
Она подняла взгляд непонимающих глаз. Не знала, как благодарить. А как иначе-то? Как по-иному с человеком муки принявшим? Раз есть у нее возлюбленный, раз жить вместе хотят. Это же хорошо. Пускай и будет так, а что по закону будет, чуть позднее решим.
Сам к троим бабам повернулся.
— А вы что же, а? Горю чужому позавидовали? А? Вас здесь что всех в раю держали? А? Злости у вас, откуда столько? Откуда столько зависти? И вы, и она здесь что, по своей воле, что ли?
Недосуг мне нравоучениями заниматься. Развернулся, вернулся за стол. Уставился на двух братьев.
