— Сделаю… — Он зевнул, потянулся, брел рядом, семенил. Торопился, поспевал за моими широкими шагами. — Хозяин. Все раньше будет. Там это, там чуть… — Он вздохнул с явной грустью.
— Чего там?
Мы обошли терем, добрались до колодца.
— Не бережете вы свой кафтан дорогой, дырка там… Серебряная ныть потянулась. Денег то на ремонт сколько… А еще в масле весь, железом провонял.
— Так это же одежда, ее носить потребно. — Хохотнул я. — А не беречь, Ванька.
— Во многом вы, хозяин, поменялись, но вот в отношении к вещам. — Он вздохнул. Утопил ведро в колодце, оно издало гулкий «бульк», начал крутить ворот на подъем. Здесь не было жерди, как в Воронежском остроге, веревка с воротом и ведро, более компактное сооружение. Продолжил слуга мой, смотря вниз, а не на меня.
— Денег то сколько… Хоть бы попроще чего надели бы, понадежнее, потолще на бой.
Шмыгнул носом. Страшно ему было, это чувствовалось. Оттого и ворчал парень.
— Я в этом не знаю ничего, Ванькая. — Усмехнулся я, внушая ему уверенность. — Если под доспех лучше иной кафтан, подбери из трофейных. Сегодня неважно, что по красоте, важно, что по надежности.
— Сделаю, хозяин. — Он обрадовался, глянул на меня, чуть ворот не выпустил. Потом как-то сжался весь, проговорил. — А я то, я то, что сегодня?
— Ты? Тут сиди. Если что не так пойдет, хватай копье и к воде, к лодкам.
При этих словах, стащил с себя рубаху. Остался в одних нижних штанах.
— А… — Он опять шмыгнул.
— Не боись. Это я так. — Хлопнул его по плечу, помог ведро вытащить. — Все так пойдет. Побьем мы татар. В степь прогоним.
Посмотрел на него, чуть не плачущего, слегка трясущегося, добавил.
— Ты не думай, ты лей давай! — Наклонился, на спину показал. — Давай, сюда прямо.
— Да. — Он поднял ведерко и обдал меня колодезной водицей.
Ух, хорошо, взбодрило так взбодрило.
— Идем завтракать. Ты девок буди, сегодня дел много будет.
Дальше время потянулось медленно. Завтрак, обход позиций, переговоры с сотниками и воеводами, ворчание рати посошной, напряжение в глазах бойцов. Оно все росло, примерно так же, как солнце поднималось в зенит. До полудня я всем приказал работать. Доделывать то, что не готово, самое важное и первостепенное. А после — настрого сказал отдыхать и тренироваться неспешно, сил не тратя. Маневру и отходу по отметкам. Чтобы сделать все четко и верно.
Вечером биться плохо. Даже если не после пешего марша. Выгореть можно от ожидания и излишней подготовки. Измотать себя, сил лишиться.
Но, не мы навязываем бой, а нам.
Сразу после полудня стали прибывать самые дальние гонцы. Докладывали, что татары движутся вблизи Дона на север. К нам. К вечеру будут здесь.
Ну что, момент истины все ближе.
Станешь ли ты лагерем на ночь — Кан-Темир мурза или начнешь штурм с усталыми людьми? На исходе дня, надеясь за последние светлые часы выбить нас с позиций и пировать на наших костях, подобно дальним предкам?
Мне-то и так и так хорошо. И на тот случай, и на иной план имеется. Причем ночью тебя столько всего неприятного ждет, мурза, что я бы даже хотел, чтобы ты решил утра дожидаться. Хуже для тебя все бы кончилось.
Но, выбор за тобой, враг мой. Что решишь?
Чуть после обеда пришли последние лодки. Привезли недостающее снаряжение и еще людей.
Я пришел встречать их лично, поскольку там должен явиться ставший за последние дни мне настоящим братом по оружию Григорий Неуступыч Трарыков из Чертовицкого. Подьячий Поместного приказа, которого пришлось активно привлекать к делам по переписи и учету, а также инвентаризации всего найденного в арсенале и кремле Воронежа.
Его видеть мне хотелось, вопросы задать.
Лодки пристали, их стали швартовать.
На мое удивление прибыли еще и: Франсуа де Рекмонт, молчаливый, насупленный, недовольный; Ефим Войский, бледный после долгого пути. Рана конечно за такой краткий промежуток времени зажить не успела. А еще… Этих двоих я вообще не ожидал увидеть.
Серафим Филипьев — отец настоятель монастыря, что на берегу Воронежа стоял, и Путята Бобров, нижегородец.
Первому, человеку вроде бы не военному, здесь делать-то особо нечего.
А второй, с еще двумя людьми, видимо, по зову сердца, или земли, или неведомо чего пришел. Бывает так, что раз беда, русский человек встает и идет своим помогать, ибо не может иначе. Вот и он, хотя из далекого города был здесь с делом, поднялся. Но, думалось мне, что не только это привело крепкого торгового мужа. Что-то еще скрывалось за его действиями.
Узнаем, разберемся.
Григорий, как из лодки вылез, сразу ко мне устремился, в руках мешок не очень большой, но увесистый держал:
— Рад видеть тебя, воевода. Держи, подарок тебе, шапка железная. Негоже воеводе в бой в бобровой ходить.
Засунул руку, извлек. Мать честная, это же ерехонка. Не видел я там, среди доспехов ни одной. Где добыл? Видимо, в глубинах Воронежского арсенала нашел. Принял с почетом, снял меховую, примерил. Как влитая села. Вот это дело. Теперь за голову спокоен буду, и Ванька мой порадуется, что защитой хозяин разжился дополнительной.
Улыбнулся:
— Вот спасибо, собрат мой.
