Что еще. Руки… Мозолей нет, к работе не приучен. Зеркало бы. Найдется оно у местных? Хотя судя по домам, вряд ли. Бедновата округа.
Так. Что еще? Какая информация есть?
Этого парня, что отчаянно зовет меня хозяином — надо расспросить. Это раз. Он, видимо, мой слуга. Трех отморозков допросить. Это два. Народ успокоить, это три. Только придется начинать с конца, судя по всему. Толпа понемногу двинулась в мою сторону от церкви.
Язык понимаю, говорят на русском, уже хорошо.
Есть ли здесь у них местный, эээ… Шериф? Кто знает. Но вроде бы люди как-то достаточно кучно сгрудились, идут не спеша. Сто метров, может, чуть больше. Сейчас вопросы задавать начнут и что? Я этих дураков не убил. Кровь не пролил. Они сами напали.
Правда на моей стороне. А сила она, как известно — в правде.
— Хозяин. — Донеслось сзади. — Вы как?
Хотелось сказать, что в норме, но голова пошла кругом. Всплывали какие-то неведомые и не видимые мной ранее образы. Память парня, которым я стал, ее остатки. Это хорошо, может смогу понять хоть что-то из происходящего. Освоиться.
Но потом. Сейчас проблемы решать надо.
Переварить поток всей идущей информации в один миг было невозможно. Основное, что я понял: зовут меня Игорь, теска значит, Данилов. Я молодой боярин, сын боярский, и везу некие письма из Москвы в Воронеж и на Дон к казакам. Со мной слуга, тот парень, что вяжет нерадивых разбойников — Ванька Коршун. И здесь, где именно — память отказывалась подсказывать, мы должны встретить подьячего Разрядного приказа и передать ему одну из бумаг.
Так.
Уже кое-что. Работаем.
— Ванька. Как там эти… Казачки? — Я более-менее пришел в себя. — Ты смотри не убей их. Расспросить надо будет.
— Не извольте беспокоиться, хозяин, все живы, охальники. Свяжу так, что не утекут. — Парень уже успел их разоружить, скинуть сапоги. Одного скрутил. Занимался вторым.
Быстро работает, молодец.
— Напомни, как это богом забытое место называется?
— Это вы, хозяин, верно подметили. — Проговорил, не оборачиваясь и не отрываясь от работы Иван. — Зовется-то оно совсем уж страшно. Чертовицкое. Недоброе название, ох недоброе, чуял…
Я не слушал его дальнейших причитаний. Смотрел по сторонам. Это же мое село, что близ Воронежа! Здесь и детство прожил, и старость встретить решил. Осел, домик купил. И…
Стоп, может, ошибся. Мало ли таких названий по стране нашей.
— А до Воронежа нам еще, сколько?
— До городу то, хозяин? Здесь заночевать хотели. Письмо передать. А завтра должны были туда прибыть. Коли все хорошо случится.
Сомнений нет, с местом определились. Но время точно не мое. Далёкое прошлое, но какое. Судя по одежде и наличию сабли — это эпоха что-то от Ивана Грозного и до Петра первого. С учетом того, что Воронеж построили в конце шестнадцатого века, уже после смерти сурового государя, то рамки ограничены примерно веком. Жестокие сто лет почти постоянных войн.
Занесло.
— Ванька, письма где?
— Знамо, где, хозяин. На лошадях, в сумах.
— А лошади? — Что-то я их не приметил, когда изучал обстановку вокруг.
— Так, вон, хозяин, отошли поодаль. — Парень, завершив связывание второго, распрямился, уставился на меня. — Хозяин, с вами все хорошо? Этот гад вам врезал сильно, так.
Он с негодованием пнул того, кто продолжал стонать, держась за сломанную руку.
— Голова кругом идет. Тут помню, тут не помню. — Губы расплылись в улыбке. На память пришла крылатая фраза из советского кино. — Но, терпимо. Как дело было, говори.
— Мы, получается… — Ванька продолжил работу с разбойниками. Поднял за грудки последнего, которого я вырубил апперкотом. Повалил на землю ничком. — В поселок этот въезжать стали, а тута эти трое. Вы думали, встречают, а они грабить нас удумали. Ну и вы…
Он замолчал, глаза опустил, слова искал верные.
— Что я?
В голове зрело понимание, что боярин, тело которого теперь принадлежит мне, был слабым в плане характера. Струсил, скорее всего. По роже получил и помирать собрался.
— Вы с ними поговорить хотели, урезонить, миром обойтись.
— Не вышло. — Я дотронулся до скулы.
И не такие удары я пропускал в своей жизни. Вставал и бил в ответ так, чтобы противник второго уже не мог нанести. Через многое прошел, пока на покой не ушел по возрасту. А на старости лет без командировок опасных жить стал, семьей занимался — внуками и правнуком.
Ванька продолжал говорить, связывая третьего.
— Несмотря на ваше словесное мастерство, хозяин, настроены они были решительно. Напали… — Я продолжал слушать. Было понятно, что слуга подбирает слова, чтобы ситуация звучала не так ужасно, как оказалась на самом деле. Да что я за рохля был? Оружие же есть. От троих не отбился? К людям, к церкви не прорвался? Чудно.
— Вы саблю вынуть не успели, хозяин. — Выдал Иван как-то сбивчиво. — Ну и один охальник вас по лицу ударил. Сильно. Вы отшатнулись, отступились, оступились и пали. А я их палкой вот, к вам не пущал.
— Упал, значит.
Внутри разгоралась злость и негодование.
— Ну а потом вскочили вы и как…
