Мужики сзади напряглись еще сильнее. Вот-вот сабли потянут наружу. А толпа загудела, словно недовольный рой пчел. Я увидел, что стоявшие сбоку начали понемногу меня обходить. Лица не добрые, напряженные.
М-да, попал. Не в чести здесь у них столица.
Неужели, Смута? Вот это занесло, так занесло. В это время, считай, каждый сам за себя мог воевать.
— Я, человек посыльный. — Окинул их взглядом. — Раз письмо везу, должен передать. Служба такая.
Сделал вид, что не обращаю внимание на угрозу, достал свиток. Показал. Добавил.
— Вот бумага. Вы, люди добрые, если пускать к себе не хотите, право ваше, развернусь и уеду. Закон ваш чту. Но вручить должен.
Толпа стала перешептываться. Интересно, сколько из них тут читать умеют? Подьячий, уверен, обученный. А вот остальные? Для них грамота — нечто большее, чем для нашего времени письма.
— Эко. — Усмехнулся худощавый дворянин, говорящий от лица толпы. — На ночь глядя так и умчишь? Боярин.
— Я в чужой монастырь со своим уставом не лезу. Надо, в лесу переночую.
Народ зашептался еще сильнее. Те крестьяне, что обходили меня сбоку, остановились, стали переглядываться. Даже как-то расслабились, опустили оружие.
— Пока не гоним, раз с миром пришел. Давай письмо, раз привез.
Идти к толпе опасно. Здесь у меня есть пространство для маневра, а подойду, вмиг окружат. Не, так дело не пойдет. Умнее надо.
— За гостеприимство спасибо. А с письмом погоди, подьячий. Сыро. — Я бросил короткий взгляд на небо. — Дождь капает, бумагу повредить может. Я за сохранность головой отвечаю, сам понимаешь. Лучше под навес зайдем. Там и передам, в сухости. — Постарался добродушно улыбнуться, не отводя взгляда от толпы. Убрал руку от эфеса, который поглаживал, добавил. — К тому же у казачков спросить стоит вначале, чего они так меня невзлюбили. Я посыльный, а не бандит какой-то.
Мужчина буравил меня взглядом. Я понимал, что он размышляет, как поступить, и мне это все больше не нравилось. Ситуация неприятная, влез в нее не я, а прошлый хозяин тела, но рулить-то мне.
Выходило по всему, что гость в моем лице — нежданный и нежеланный.
В этот момент из стоящих за спиной подьячего людей выдвинулся еще один боец. Запыхавшийся, видимо, догонял и присоединился к толпе в последний момент. Уставился на меня.
— Эти люди у меня жили… Хлеб со мной делили… А ты их побил, московит. Негоже!
Ага, вот и проявил себя еще один мой недоброжелатель. Более крепкий, приземистый, широкий в плечах.
Толпа вновь заворчала, но как-то уже спокойнее.
— С кем жили они, мне неведомо было. Но когда все ценное отдать требуют, да саблей угрожают, я в зубы бью. — Улыбнулся я злобно. С такими только так говорить следовало. — По-другому не приучен.
— Ах ты…
Горячая голова. Что, в драку полезешь. Раз на раз я тебя в бараний рог скручу. Давай.
— Погоди, Федор. Тут дело неясно. — Яков положил руку на плечо покрасневшему от злости. — Мы же не разбойники, мы люди служилые. Зайдем, чего мокнуть-то. Поговорим. Решим. Человек же пред нами стоит, по пути все молвит. Не бежит, не кричит, саблю не выхватывает, не угрожает. Охолонись. Нас вон сколько, а он один, стоит перед нами. Что мы, лиходеи какие, а?
Это была победа. Напряжение ситуации спадало. Да, еще не все понятно, далеко не все, но, по крайней мере, меня здесь и сейчас не окружат и не попытаются забить палками. От толпы отбиться — дело непростое. Кровь лить не хочется.
Тем временем Яков повернулся к мужикам, простым работягам и громко проговорил.
— Холопе, крестьяне, люди добрые, расходитесь! Угрозы нет. Спасибо, что явились всем миром. Дело мы дальше сами решим! Ну а кто при сабле, собратья, дворяне, прошу остаться.
Народ заворчал, затоптался.
Слуга мой смотрел на все это от стога сена, куда и уложил трех связанных казаков. Лицо его выражало невероятное удивление. Взгляд, напуганный и растерянный, перебегал с меня на толпу и обратно. Уверен, он ошалело думал, как будет меня выручать. Но, так сложилось, что я сам себя выручил, да и его в придачу. Прошлый хозяин так делать не умел. Ни говорить, не убеждать, ни сражаться.
Ничего, парень, теперь все по-иному будет.
Вооруженные мужчины, которых помимо Якова и Федора было пятеро, переглянулись и остались. Толпа стала расходиться по делам. Мужики бубнили себе что-то под нос. На меня было брошено несколько заинтересованных, опасливых и негодующих взглядов.
Спустя пару мгновений все оставшиеся зашли под навес, где я и протянул письмо подьячему. Но тот пока его не взял, показал рукой, что мол — потом.
— Скажи, Федор. — Проговорил Яков, буравя своего земляка взглядом. — Жильцы твои, недели две же тут обретаются, так?
— Ну, так. — Насупился ответчик.
Подьячий смотрел на снятые с разбойников сапоги, валяющуюся рядом с ними саблю, топор и несколько ножей, поглаживал подбородок. Сами казаки приходили в себя, сидели насупленно, молчали.
Понятно, к чему идет, но интересно, как вывернет.
— Ты сказал, что рыбу ловят, промысел у них, так?
Мне с трудом удалось сдержать смешок. Рыба… Саблей много ее не наловишь.
— Ну, так. — Выдал Федор. Он тоже начинал понимать, хотя туго.
