— А как так получается, что эти трое с оружием после полудня, ближе к вечеру у края поселка оказались? Где удила их, где сети? Саблей да топором не наловишь много. — Яков покачал головой. — Чудно. Как ждали кого. Виданное дело в дождь тут сидеть. Когда у реки шалашик себе соорудили и у тебя часто сиживали и ночевали. В дождь поклевка-то хорошая, сам знаешь, а они тут да с оружием.
Он вновь почесал бороду, перевел взгляд со снаряжения казацкого на своего товарища, проговорил.
— На посыльного, да на дороге, да в такую погоду случайно налетели? Рыба-то, она вон там, в реке. — Он махнул рукой в сторону церкви. За ней, внизу под склоном несла свои воды к Дону река Воронеж. Потом добавил. — А тут рыбы-то нет, Федор.
— Казаки, люди вольные. — Процедил коренастый дворянин, стиснув зубы.
Ситуация не простая, но подьячий, мужик толковый, почувствовал, что здесь дело нечисто, начал вопросы задавать. Это хорошо, сейчас все и разберем.
— Казаки, я мыслю, разбой учинить решили, Яков Семенович. — В разговор вмешался еще один служилый человек. Среднего роста, неприметный такой, среднего телосложения и среднего же возраста. — Это по моей части. Ты не кипятись, Федор, не кипятись. Я вижу, что эти трое решили разуть, раздеть нашего гостя, а он им отпор дал. А может быть…
О, знакомый типаж. Даже в это время и в этом месте такие люди встречаются. Этакий особист, которого не видно, но он следит за тобой.
— Да вы что, крамолу во мне искать удумали⁈ — Выкрикнул поселивший к себе казаков-разбойников служилый человек. Лицо его перекосило от злости, рука сжала рукоять сабли. Клинок на четверть показался на свет. — Видано ли это? Григорий, я такого не потерплю!
Мужик то ли хитрый и игрок хороший, то ли, наоборот, простой и горячий донельзя.
— Не кипятись, саблю спрячь. Мы же разбираемся. Думается мне, они письмо хотели умыкнуть. — Названный Григорием продолжил говорить вполне спокойно, не обращая на агрессию. — Раз гость из самой Москвы его вез, значит важное оно. Нынче-то с письмами опасно ездить. Особенно с важными. Верно я говорю?
— Верно, Григорий, не знаю, как тебя по отцу. — Нужно было вмешиваться в разговор. — Письма я везу не только вашему подьячему. Важные они.
Остальные служилые люди закивали. Григорий повернулся ко мне, уставился пробирающим до глубины души холодным взглядом голубых глаз. Сущий особист, никак иначе, первое мнение неошибочное.
— Ты, мил человек, поведай нам людям простым, откуда, куда, зачем? А потом мы казачков-то поспрашиваем.
Секретов держать смысла не было. Правда и открытость в моем случае, лучший аргумент при работе с этими гражданами.
— Я и холоп мой, Ванька, ехали из Москвы. — Медленно, пытаясь выдернуть информацию из памяти тела. — Письма у нас. К вашему подьячему. Имени и фамилии я не знал до встречи. Еще на Дон к атаману казацкому и в Воронеж к воеводе. Опять же имен и фамилий нет.
— От кого?
В голове всплыли писари какие-то. Лица бородатые, усталые, столы, шкафы, заваленные бумагами.
— Посольский приказ. От кого, не знаю, дело не мое. Дали задачу доставить, я везу по назначению. С воеводой в Воронеже, думаю, несложно будет, а вот с атаманом… — Я сделал паузу. — Не просто.
Григорий погладил подбородок. Борода у него была совсем редкая, неказистая такая, немного козлиная на вид. Молчал.
— Получается, что казачки, что две недели у нас тут под боком рыбу ловили, да на баб наших поглядывали, решили тебя встретить сегодня. Именно сегодня. Чудно. — Хмыкнул Яков, вступая в разговор. — Как прознали?
Вот ты тоже спросил.
— Этого не знаю. Ждали они меня. Слазь с коня, говорят. Решил, опасно у вас тут, может, татары лютуют или разбой какой. Охрана они. Думал, к подьячему отведут. — Я добро улыбнулся, показывая, что никому зла не желал. Оно, мол, как-то так само случилось. — Хитростью взяли.
Окажись я в этом теле чуть раньше, казачков бы по кускам собирать пришлось бы. Может так-то и лучше как-то вышло. Они живы, расспросить можно. А так — конем потоптал бы, саблей посек. Трое против конного — мелочь. А нас двое.
И здесь меня осенило. Они знали, что прошлый я — полный идиот… Черт, да это подстава чистой воды.
— Брешет он, други, брешет, собака! — Один из разбойников подал голос, пока я размышлял. Тот самый, который хотел меня ножом резать. — Он нас, боярчик этот, кнутом бить пытался. Охальниками назвал, поносил, на чем свет стоит.
Служилые люди начали переглядываться. Слово незнакомого московита против троих известных им казаков.
— Насмехался. Москаль, одно слово. Веры ему нет никакой. Не верьте ему, други! — К первому присоединился второй, со сломанной рукой. Выкрикивал с болезненной гримасой на лице. — Побил нас. Вы бы не подоспели, заколол бы, как свиней.
Третий, что только в себя пришел, закивал.
— Стоять! — Поднял я голос. — Первое! Еще раз кто собакой, или как еще меня недобро назовет, нос сломаю. В лучшем случае. И буду в своем праве.
